Два тревожных дня майора Ковалева - Василий Васильевич Моисеев

– Бумага никакого хода не получит, на этот счет не волнуйтесь. Друзей ваших тоже не будем вписывать, если уж вы берете все на себя.

Чернушкин опустил глаза на сумку. Увесистый багаж, ничего не скажешь. Намного потянет. И невесело поинтересовался:

– Как думаешь, майор, насколько эта упаковка потянет?

Вадим пожал плечами. Подобные вопросы в компетенцию оперативника не входят. Ответы на такие вопросы дает суд. И суд обязательно будет, незаконная торговля оружием является слишком серьезной статьей уголовного кодекса. Весь вопрос в том, в каком качестве будет проходить по этому делу «несговорчивый» председатель. Свидетелем или обвиняемым.

– Не знаю, Степан Степанович, – откровенно признался Вадим, – могу только обещать, что сделаю все возможное, чтобы вы по этому делу проходили как свидетель. Обстоятельства вынудили вас вооружиться, понимаете? Ваша незащищенность перед криминалом вынудила принять меры к самозащите. Ну, об этом мы поговорим, когда привезете пистолет. А за это время придумаем, что спрашивать и что отвечать. Протоколы любят точность. Договорились?

Председатель заметно повеселел. Слова майора вселяли надежду провести старость рядом с бабкой. Оказывается, и в милиции есть хорошие люди.

Глава 29

В кабинете начальника УВД майору Глебову доводилось бывать десятки раз. То на всевозможных совещаниях-заседаниях, то с отчетами о положении дел в Клепиковском РОВД, которым он руководит, то по разным служебно-бытовым вопросам. И порог генеральского кабинета Глебов всегда переступал с трепетным волнением, ожидая каких-то неожиданных для своей судьбы поворотов. От Федорова можно ожидать всякое. Единственное, на что можно не рассчитывать и не надеяться, так это на продвижение по служебной лестнице. В этом Глебов убедился сразу же после первого знакомства с новым начальником УВД, слишком уж требовательным и принципиальным он тогда показался. От такого начальника похвалы не дождешься, а вот в немилость попасть можно. Тем более с лаконичной давнишней записью в майорской трудовой книжке: «За неполное соответствие служебному положению». Хоть и давно это было, но осталось в трудовой биографии навсегда. Что написано пером, не вырубишь и топором.

Сама по себе милицейская карьера Глебова не особенно привлекала, он давно и с удовольствием облачился бы в гражданский костюм, если б это зависело только от него. Возможность Глебова уйти на «вольные хлеба» принадлежала другим людям, не Глебову, хотя и сидели они не в отделе кадров УВД. И это обстоятельство оптимизма не прибавляло. Наоборот. Поэтому и воспринимал каждый свой вызов на площадь Мичурина с внутренним трепетом, вырисовывая самые безрадостные перспективы относительно обозримого будущего.

В этот раз Глебова в управление даже не вызвали, а прислали за ним машину. Причем прислали зарешеченный «уазик», предназначенный для транспортировки преступников. Даже на бензин раскошелились, а могли ведь просто-напросто позвонить, назначить время и не создавать проблем на ровном месте. И не пугать Глебовых домочадцев. И его самого.

Генерал встретил подчиненного холодно. Можно сказать, вообще не встретил. Не привстал, не вышел из-за стола, руки не протянул, как раньше, даже головой не кивнул в ответ на приветствие. Лишь молча указал на стул напротив себя, возле подполковника Молчанова и оперативника Ковалева. Майор сел, настраиваясь на любое начало разговора и не особенно веря в его благополучное завершение. О самом худшем старался не думать.

– Скажи, Глебов, – голос генерала ничего плохого не обещал, – сколько лет ты проходил с погонами?

– Шестнадцать, товарищ генерал…

Глебов почему-то вопросительно уставился на Вадима. Догадался, наверное, откуда пришла беда. Вадим взгляда не отвел.

– Шестнадцать, – задумчиво повторил Федоров, – шестнадцать лет, значит, позорил офицерское звание. Шестнадцать лет, значит, милицию позорил…

Лицо Глебова пошло пятнами. Он сделал было попытку привстать, что-то сказать, и снова шмякнулся на стул, пригвожденный окриком:

– Молчать!

На стол шлепнулись две карандашные половинки и улетели куда-то на пол. Федоров не сводил с майора гневного взгляда. Тот окончательно понял, что ничего хорошего ждать не приходится.

– Как думаешь, Глебов, – продолжал генерал, и теперь в его голосе наряду с металлом звучало презрение, – почему бандиты выбрали именно тебя? И не ошиблись ведь, в самую точку попали. Чем ты им приглянулся?

На этот раз Глебов даже не стал пытаться изображать обиженного и оскорбленного, а просто предпринял робкую попытку оправдаться. Ухватиться за соломинку. Ничего лучшего, как удивиться, в голову не пришло.

– Какие бандиты, товарищ генерал? – Глебову показалось, что он смог даже улыбнуться. – Не понимаю, о чем вы…

Если б он видел себя со стороны, то смог бы оценить, насколько жалкая гримаса, появившаяся на его лице, была далека от улыбки. В руке генерала появился новый карандаш, и судьба его зависела от поведения Глебова.

– Ты не только подлец, Глебов, – жестко, хотя и без злобы откликнулся Федоров, – а и дурак в придачу. Не понимаешь, что самый лучший вариант для тебя – это явка с повинной. Учти, Глебов, если ты сам не начнешь рассказывать о своей дружбе с криминалом, то скажу я. Но ты в этом случае загремишь на полную катушку. Это я твердо обещаю. Ни перед чем не остановлюсь. Весь оперативно-следственный аппарат на твое дело направлю, перед председателем областного суда похлопочу, но общество от твоего присутствия на четверть века освобожу. Слово даю.

Глебов вопросительно уставился на Молчанова, словно за подтверждением твердости генеральского слова. Подполковник, как и положено обладателю такой фамилии, молчал. Цена генеральского слова в обсуждениях не нуждалась. И Глебов прекрасно это знал.

– Что рассказывать, товарищ генерал? – Он весь сжался, будто погоны действительно стали невыносимо тяжелыми. Впервые за шестнадцать лет. – Спрашивайте… Что знаю, все скажу…

Федоров вздохнул. И непонятно, что больше было в этом вздохе, облегчения от согласия майора дать показания или горечи от подтверждаемого этим согласием факта предательства. Карандаш, правда, не пострадал.

– Сколько тебе заплатили за выход бандитов из Раздельной? И не вздумай врать, Глебов!

Судя по взгляду майора, на вранье он мало был настроен.

– Пять тысяч. Долларов… Пока, правда, не заплатили. Обещали потом привезти. Прямо в РОВД.

Ковалев с Молчановым переглянулись. Цифра выглядела правдоподобной. Похоже, генерал придерживался такого же мнения, если сомнений не высказал.

– Кто обещал? Кто должен привезти?

– Обещал Афоня, – поведал майор и поправился: – То есть Геннадий. Геннадий Афонин. «Афоня» его кличка. А кто принесет деньги, не знаю. Да и принесут ли? Из деревни-то они вышли, а до свободы так и не добрались.

Генерал не сдержался от усмешки:

– Стало быть, помешали мы тебе? Гонорара лишили? Вот, Вадим Михалыч, до чего довели твои шалости. Пяти тысяч долларов человека лишил. Приличные деньги-то.