Два тревожных дня майора Ковалева - Василий Васильевич Моисеев

– Несмышленый ты, сынок. Молодой еще. Какие факты тебе нужны? Или сам не видишь, что вокруг творится? Не знаешь, что в самых глухих деревнях наркотики объявились? Раньше даже в старших классах куревом не баловались, а сейчас? На кого не посмотришь, каждый с «соской» во рту. И молодежь несмышленая вроде тебя, и пожилые. Что мужики, что бабы.

– При чем тут курево? – Дмитрий непонимающе уставился на председателя. – При чем наркотики? Мы за оружием приехали, а наркотиками у нас другие люди занимаются. Можем шепнуть и им, если хотите. Быстро приедут.

Дмитрий сердился на старика за то, что тот дважды обозвал его несмышленым. Быков про это на каждом углу растрезвонит, каждому столбу поведает. Сейчас уже ухмыляется. Не скоро теперь забудет.

– А при том, молодой человек, что дурман больших денег требует, – терпеливо втолковывал председатель, – а где большие деньги, там добра не жди. Особенно если эти деньги шальные. Против них трудно устоять. Ох, как трудно. Вот я и говорю, будет ли вам в радость узнать имя бандитского сводника…

– А это не вам решать, – Дмитрий никак не хотел оставаться в долгу. – Ваше дело дать показания, а в остальном мы сами разберемся. Верно, Вадим Михалыч?

– Верно, – кивнул Ковалев, хотя оптимизма лейтенанта не разделял. Какая уж в том радость – узнать о предателе. Кто бы он ни был и какую бы должность не занимал.

– Ну, если так, то слушай, – решился председатель и наклонился к самому уху Ковалева. Почему-то не захотел, чтобы молодые спутники майора узнали имя бандитского пособника. Щадил их неокрепшую психику, наверное. Или пожалел.

Ковалев оставался безучастным. Вроде даже равнодушным. И хотя помощники хорошо знали «непробиваемость» начальника, оба, тем не менее, почувствовали облегчение. Кажется, имя предателя среди ближайших друзей не значилось.

Председатель равнодушие майора расценил по-своему.

– Не веришь, что ли? – кажется, он готов был возмутиться. – Ну, как знаешь. С ним тогда говори, если мне не веришь.

Вадим вздохнул. Усмехнулся:

– Теперь понятно, что в Раздельной произошло, – и заверил: – Верю, Степан Степанович. В том то и дело, что верю. Ваши слова, к сожалению, имеют подтверждение. А с ним мы поговорим. Обязательно поговорим.

Какие факты подтверждали слова председателя и что именно стало понятно по событиям в Раздельной, майор не сказал. И вряд ли скажет. Разве лишь позже, заставив молодежь изрядно помучиться в догадках и предположениях. У него это называется тренировкой для ума.

– Расскажите о вашей дружбе подробно, – попросил Ковалев, – с самого начала знакомства.

Чернушкин на секунду задумался. Или просто прислушался к доносившимся из кухни звукам. Не хотелось, наверное, чтобы о таких «друзьях» узнала жена.

– Какая там дружба, – он категорично махнул рукой, будто для убедительности слов, – друзьями мы никогда не были. Просто знакомые. Встречались неоднократно, это тоже было. И в служебной обстановке, и в неформальной, как говорится. По стопочке, случалось, пропускали. Но друзьями не были. Нет. Я с такими людьми дружбу не вожу. Не нравился он мне.

Вадим усмехнулся:

– Но от услуги все-таки не отказались. А необычная ведь услуга-то, Степан Степанович. На торговцев оружием первого встречного не выводят. Для этого особое доверие требуется.

Чернушкин спорить не стал.

– Будь по-твоему, майор. Как решишь, так и будет.

Такой поворот детектива не устраивал. Следствию нужны показания, а не согласие «оружейника» смириться с обстановкой и довериться его решению. Ушлый, старый. Понял, что майору можно довериться.

– Расскажите все-таки, Степан Степанович, – Ковалев не унимался, – кто первый завел речь про оружие?

Чернушкин даже не задумался.

– Он. Я тогда, помнится, пожаловался ему на паразитов этих. Житья, мол, от них не стало, исподнее норовят отобрать. И управы, мол, на них никакой нет. Никакая милиция им не страшна. А он посмеялся. Сейчас, говорит, каждый сам за себя отвечает, на себя самого надеется, а не на милицию. И посоветовал свой отряд самообороны организовать. Я поначалу за шутку все воспринял, а он пообещал с оружием помочь. Серьезно пообещал, без шуток. А когда вскоре после этого разговора бандиты нагрянули, да бабку мою стращать начали, то и вовсе не до смеха стало. На другой день позвонил ему, про обещание напомнил. Нет проблем, отвечает. Сколько тебе «стволов» требуется? Прикинул я всех своих, на кого опереться можно, и заказал двенадцать пистолетов. Нет проблем, говорит. Готовь двенадцать «штук» баксов. Как только приготовишь, сведу с нужным человеком. Ну и свел. Остальное знаешь.

– Капитан приезжал один? Без посредника?

– Один. Это точно, – подтвердил председатель и припомнил: – Да, майор, еще я обратил внимание, что на куртке десантника, вот здесь, на левой груди, тоже были две дырочки. Я еще подумал, до чего дожили, мол, если родную армию одеть не можем. А потом догадался, что это дырочки от значков. Или орденов.

Ковалев повел взглядом на помощников, предоставляя возможность вклиниться в разговор. У молодежи вопросов не было. Похоже, информация о множественных дырочках на застиранной одежде не показалась им интересной. Пришлось майору отдуваться одному.

– Не обратили внимания, как сидела на нем куртка? – спросил он. – Не показалось, что была мала? Или велика? Мешковатой, может быть.

Председателя вопрос удивил. Он не понял, зачем майору понадобились такие подробные детали. И не он один. Слишком уж с умными лицами сидели его помощники.

– Ничего такого не заметил, – признался председатель, – думаю, его была куртка. С его плеча, не с чужого.

Ковалев снова повел взглядом на помощников. У лейтенантов вопросов не появилось. Значит, можно закругляться. На первый раз хватит, тем более поездка принесла неплохие результаты. Как говорится, хорошего понемножку. А уж плохого и подавно. Вжикнувшая на папке детектива «молния» заставила председателя насторожиться. И когда детектив извлек отпечатанный бланк, Чернушкин с сожалением подумал, что майор оказался обычным бюрократом. Офицер, а слово не держит. Бумажками прикрывается. Бумажная душа. Крыса конторская. А он-то, пень старый, уши развесил, язык распустил. Все они одинаковы, эти менты. Одного поля ягодки. Не исключено, что эта троица одной веревочкой связана с клепиковскими оборотнями.

– Степан Степанович, – детектив что-то вписал в листок и протянул его Чернушкину, – распишитесь вот здесь. Актов и протоколов мы составлять не будем, понятых тоже не станем привлекать, но подпись ваша нужна. Такой арсенал, сами понимаете, должен быть оприходован. Вы сдали оружие, я принял.

Взгляд Чернушкина, устремленный на оперативника, излучал всю гамму чувств, присущих человеческой душе. Презрение, досаду, сожаление, обиду, злость… И все написано на лице, все чувства были выставлены наружу. Откровенный дед, искренний. И открытый, как дитя.

Вадим сделал