Два тревожных дня майора Ковалева - Василий Васильевич Моисеев

– Совсем из ума выжил, старый пенек. Знать, на пенсию пора, – и тут же предложил: – А если вы бумагу напишете? Якобы такой-то такой везет в УВД найденный пистолет. И подпись: майор такой-то. Неужто не поверят? Документ все-таки.

– Поверят, – авторитетно заметил Быков, – вашей подписи, Вадим Михалыч, поверят. Вас любой гаишник знает, а уж про оперов и говорить нечего.

Ковалеву идея председателя показалась приемлемой. Не сомневался детектив и в его искренности. Обстановка вокруг дюжины «стволов» раскрылась слишком откровенно, чтобы Чернушкин не понимал, чем может обернуться попытка «поиграть» с операми. В случае обмана наверняка предстанет перед судом в качестве организатора банды. И не посмотрят, какие цели он преследовал. Робин Гуд местного розлива.

Одобрительное решение Ковалева всем пришлось по душе. Помощники иного варианта не представляли, потому что набитая пистолетами сумка тянула в Рязань не хуже магнита. Правда, не полностью представляли ожидаемый от этой истории резонанс. Но отклик будет. Звездочка не звездочка, а благодарность обеспечена. А это немало.

Чернушкин тоже воспринимал случившееся не без облегчения. Утешал себя тем, что любая авантюра рано или поздно, а заканчивается. Тем более авантюра с оружием. Не думал, правда, что сыщики проявят оперативность и так быстро раскроют его «отряд». Знать, новый начальник УВД хорошо накрутил им хвосты. И не только им. В последние полгода милиция потрепала бандитские притоны, этим летом редко какой день обошелся без арестов. Пошерстили паразитов крепко. Сразу бы так. А то вначале волю дали, мышцами позволили обрасти, а потом искоренять стали. А они уже корни пустили. Сколько молодежи, изверги, на свою сторону сманили, сколько горя рязанцам принесли, сколько судеб исковеркали. Действительно, второе нашествие Хана Батыя. Правильно по телевизору про их вожака сказали. И про генерала Федорова, нового начальника УВД, тоже, знать, правильно народ толкует. Хваткий мужик. Главное, к бандитам непримиримый. И справедливый. Хорошо бы, если так. К такому не страшно попасть. Федоров во всем разберется и поймет, что к чему. Бог даст, бабке не придется долго одной куковать.

Чернушкина беспокоила папка, лежавшая на коленях Ковалева. О ее содержимом догадаться было нетрудно. На такие дела оперативники без ордера на обыск не выезжают. И если майор про оружие запишет в свои бумажки, то ничего утешительного можно не ждать.

Однако майор фиксировать происходящее не торопился. Можно подумать, протокол изъятия не представлял для него никакого значения. Его интересовало что-то другое. И Чернушкин догадывался, что. Морально председатель был готов к непростому вопросу, и не только подготовился к нему, а даже обдумал ответ. Собственно, думать ему было уже не о чем. Слишком поздно. Осталось только отвечать. Всю правду-матушку. Как на духу.

– Степан Степанович, – оперативник будто угадал настроение собеседника, – у кого вы приобрели все это богатство?

Чернушкин съежился. Именно этих слов он ждал. И все равно вопрос прозвучал неожиданно. Сразу и не ответишь.

– Я бы не хотел, – продолжал детектив, не сводя с председателя участливого взгляда, – чтобы наш разговор получил продолжение в УВД. Но я ведь как-то должен объяснить происхождение этой сумки. Незаконное приобретение двенадцати новых пистолетов способно лишить сна не только начальника УВД, а и других генералов. Начальника Рязанской дивизии ВДВ, к примеру.

Из-под лохматых бровей метнулся настороженный взгляд. У Чернушкина не осталось последних сомнений насчет информированности оперативников. О поставщиках оружия майор знает не меньше, чем покупатель. И спрашивает о них просто из желания что-нибудь уточнить, да чтобы предоставить ему, Чернушкину, возможность оказать посильное содействие следствию и тем самым облегчить свою незавидную участь. Придется сказать. Хоть и клялся, божился молчать.

– Насчет десантников ты прав, майор, – вздохнул Чернушкин, – они оружием балуются…

Информация не вызвала у майора никакой реакции. На его непроницаемом лице не дрогнул ни один мускул, даже в глазах ничего не промелькнуло. Ни удивления, ни сожаления, ни злости или раздражения. Ничего. Чернушкину даже показалось, что детектив не расслышал. Или не понял.

– Имена знаете? – буднично поинтересовался Вадим. – Звания, должности?

Председатель развел руками:

– Откуда? Да и какие там имена. Все двенадцать «стволов» у капитана одного приобрел. Патронами тоже он снабдил.

Вадим болезненно поморщился. Не хватало еще, чтобы предателем оказался тот самый капитан, стерегущий плотину в Клепиковском лесу. По закону подлости возможны и не такие совпадения. Только вряд ли. Ручаться, конечно, нельзя, ведь плохого человека от хорошего не сразу отличишь. Но капитан вызывал доверие.

– Вы уверены, что он капитан?

Вадим припомнил, что Шилов говорил о прапорщике. Председатель неуверенно пожал плечами:

– Ручаться не могу. Он приезжал на машине, на старом «москвиче». Форма тоже старая была, застиранная вся. Камуфляжная, без знаков различия. А на погонах четыре дырочки от звездочек. Не иначе, капитан. Но утверждать не буду. Форму всякую одеть можно.

– Кто вас свел с ним?

По шумному выдоху из груди Чернушкина можно было подумать, что он не дышал минут пять. Последовавший за этим вдох длился не меньше. Председатель словно готовился к погружению под воду.

– Я слушаю, Степан Степанович, – напомнил детектив, – у бандитов тоже ведь есть адреса, имена. На худой конец, клички.

Чернушкин усмехнулся. Подтвердил:

– Есть у них имена, майор. Назову я тебе имена. Только обрадуешься ли?

И посмотрел на майора выжидающе, словно предостерегая от необходимости называть посредников. Председателя смущало не само признание, которое тоже никогда легким не бывает, а что-то другое. И догадаться о причине его замешательства было несложно. Тем более Чернушкин сам подсказал. «Обрадуешься ли…» Председателя смущает то, что пособники преступников носят милицейскую форму.

– Все началось в позапрошлом году, – свое признание Чернушкин решил предварить воспоминаниями, – когда впервые паразиты пожаловали. Не эти, с которыми перестрелка приключилась, а другие. От Зимина какого-то. Тоже крутые и наглые, но не такие жестокие, как хановские. Не сказать, чтоб культурные да образованные, но слушать умеют. И за словом в карман тоже не лезли. Поразили они меня, майор. Под самый корень подрубили. Не для себя одних, говорят, стараемся, дед. Над нами, говорят, тоже люди стоят, и им тоже деньги нужны. На особняки, на курорты, на выборы… Представляешь, майор?

Масштабы коррупции майор представлял. Не в полном, может, объеме, но достаточно хорошо. Не хуже, чем о попытках криминальных структур проникнуть во власть.

– Вот до чего дожили, – продолжал сокрушаться Чернушкин, – своими кровными рублями помогаем бандитам. И в чем? В выборах! Их люди, стало быть, будут представлять интересы народа во власти. Заботиться о нас, простых смертных. Ты мог представить себе что-нибудь подобное? Такое в страшном сне не могло присниться.

– Сказать можно всякое, – возразил Шмелев, – нам факты нужны.

Председатель повернулся в его