Кровный омут - Наталия Лирон

– Это было странно, – я согласилась, вспомнив, – но мы как-то быстро привыкли, да и мама вроде относилась тогда к этому спокойно и говорила, чтобы мы отца слушались.

– Она знала, – Тоня снова глотнула.

– В смысле?

– Она не просто знала, – повторила сестра, – она была с ними заодно, была доверенным «вторым кругом». Хотя знаешь, часто мне кажется, что «второй круг» у них был первым.

– И откуда ты это…

– От Жеки, он мне рассказал. В то лето, под страхом отречения и изгнания. Я из него едва ли не клещами тянула. Боже, бедный Женек. Он был единственной «надеждой» вашего ублюдочного папаши. А на самом деле – кормом для двинутых сектантов. Как и все их дети, задачей которых было воспитываться в строгости и поступать в лучшие вузы – тем более что секта спонсировала все это. Думаю, этим дело не ограничивалось. Жека понятия не имел, но там… черт его знает, что там творилось. Но точно что-то страшное, потому что боялся он сильно. Может били их, или что похуже – понятия не имею.

– Ты, кажется, что-то путаешь, Тонь, – я не могла поверить своим ушам. – Откуда… И… как? Разве это может быть правдой? Почему я ничего об этом не знала?

– Наверное, потому, что не хотела знать? – Она задумалась. – Я тоже о многих вещах догадывалась только по каким-то обрывкам, но не знала наверняка. До того августа. А Жека… – она с трудом сглотнула. – Господи, в каком он жил аду, ты даже не представляешь. Отец просто издевался над ним. Готовил его к какому-то «светлому будущему», говорил, что тот должен «спасти всю нашу семью».

– Слушай, погоди, – я пыталась уместить в голове ее слова. – Тонь, То-ня… Погоди, оглянись – ты привезла меня сюда связанную в багажнике и…

– И что? – она усмехнулась. – У меня выбора не было. Никакого. И я пытаюсь тебе рассказать, с чего все началось.

– Я хочу знать про Кирилла, – перебила я ее. – Расскажи мне о нем.

Она скрежетнула зубами:

– Дура тупая.

– Ты убьешь меня? – Холодок гулял по спине. Мне хотелось жить, хотелось как никогда. Я не помню ничего подобного за последние пять с половиной лет. Даже после пострига, когда я знала и чувствовала, что Господь улыбнулся мне, принимая в сонм своих невест, у меня скорее появились силы для того, чтобы жить в служении, но не желание жизни. А сейчас, когда я увидела на фотографиях моего мальчика, когда узнала, что он жив…

– Я не знаю, – с усилием проговорила она, – не знаю. Все не только от меня зависит.

– Расскажи мне про моего сына.

– Моего, Соня. – Тоня легко повела плечами. – И не называй его так, в последний раз предупреждаю. Он мой, и он носит цветы на твою могилу.

«На твою могилу», «на твою могилу…» – эхом отозвалось внутри. Лютая ярость обожгла меня изнутри, я дернулась изо всех сил:

– Как ты могла? Как ты, мать твою, могла?! Зачем? Ты же… оплакивала его вместе со мной, требовала искать, грозила следователю судом, помнишь? Как же так? КАК? Где он был в это время?

Она замолчала и уставилась на меня немигающим взглядом, от которого стало не по себе.

– Что? – Я холодно поежилась.

Казалось, ее зрачки – черные дыры – бесконечно холодные, бесконечно глубокие. Угольные воронки, из которых на меня смотрит сама тьма.

Она моргнула и, чуть улыбнувшись, сказала:

– Знаешь, убить тебя мне хочется все сильнее. Зачем я вообще тебе это рассказываю?

Страх вязко всколыхнулся внутри, разливаясь приторным жаром по груди к подмышкам и ниже. Это было даже не осознание, а абсолютная уверенность: она действительно убьет меня.

– Прости, Тонь, – я постаралась засунуть свою злость подальше и выдавить из себя улыбку, – я не буду тебя перебивать, мне важно тебя услышать.

Опьянение, которое я чувствовала еще минут десять назад, улетучилось, страх и ярость сожгли его в попытке вернуть сознание в реальность.

Она чуть прикрыла глаза.

– Солнце в тот день жарило, будто жир кипящий на голову лили. Или мне так казалось, не знаю. Я смотрела на него – щетина уже, мужчина. Молодой, красивый. Мы сидели на одеялах, пока дети из нашего отряда разбрелись по прибрежному прилеску.

– Ч-что? – я тряхнула головой, отгоняя странные мысли: – Т-ты о чем?

Но она продолжала говорить, не обращая внимания на мой вопрос:

– Он задумчиво смотрел на мелкую озерную рябь, потом перевел взгляд на меня. Он просто смотрел, а у меня внутри все оборвалось… Так жалко его вдруг стало, просто до невозможности. «Поехали со мной. В Новосибирск. Давай уедем вместе». – Я уговаривала его не в первый раз – до этого он все время говорил мне, что это невозможно, что его найдут и вернут, что его достанут из-под-земли, и тогда будет намного хуже, потому что с отступниками там обращались жестко. Да и мать с отцом никогда не простят его предательства. Если бы ты знала… если бы ты только знала… Я не думаю, что он врал, не смог бы Жека такое выдумать. Он уже прошел инициацию, дал обет, а в сентябре его ждал обряд посвящения – полное принятие в секту и жизнь в служении Пределу, ну а дальше ненавистная Европа. Жека еще говорил, что кто-то там вообще пропадал с концами: их забирали куда-то в секретные лаборатории служить науке или вроде того.

– Служить науке? – не поняла я.

– Не знаю, может, их убивали, к чертям, и все. Без понятия. До лагеря я этого не знала – точнее, знала, но далеко не все. Мне Женек не рассказывал, ему отец строго-настрого запретил.

– Тогда почему он рассказал тебе в лагере? – Я смотрела ей в глаза.

– Потому что не рассказать уже было невозможно, – сказала она тихо и поежилась. – Все равно холодно. – Потрогала стену: – Генератор скоро сдохнет. Но он отказывался ехать… всегда отказывался, говорил, что должен спасти всю семью и что мать с отцом его предательство добьет. И что он не может с ними так поступить, что мама его уговаривала со слезами на глазах и что она на него сильно рассчитывает…

Глава 18

Тот день висел над нами жарким недвижным куполом, в котором слышался говор и смех детей, гудение пчел, жужжание мух и тонкий писк комаров. Пахло близкой водой и нагретым песком. И было так жаль, так жаль его, думала, сердце разорвется на куски и вывалится через пятки, к чертям собачьим.

Я посмотрела ему в