Кровный омут - Наталия Лирон

– Ладно, – сложно было не согласиться.

– Вот и отлично! – Иван явно обрадовался. – Тогда до завтра.

– До завтра, – я завершила звонок. Посидела еще пару секунд, встала и пошла.

Не в храм. Прости, отец Александр. Домой, к фотографиям. Я хочу быть с ними, хочу быть с ним. Этого не может быть, но вот оно – есть! Проверяли трижды…

Тоня, кто ты? И зачем это тебе?

Трясясь в душном вагоне, я думала о сестре.

Зачем тебе?

И вспомнила, как она упрашивала меня назвать сына Женей, когда он только родился, как плакала, молитвенно складывая руки на груди, и как я почти поддалась на ее уговоры, пока муж не сказал жесткое «нет». И мы все-таки назвали новорожденного мальчика Кириллом. Перепелкин Кирилл Федорович – Федька еще смеялся, что к такому важному имени-отчеству веселая фамилия Перепелкин будет как раз кстати.

Господи, как можно было такое скрыть? Он тогда не утонул? Мой мальчик. И она что… знала это? Ужасные мысли скользкими змеями ползли в голову.

Ответов не было, а от догадок становилось жутко. А мой отец? Он действительно умер? От цирроза печени? А мама и правда сумасшедшая? И от кого она родила мою сестру?

Тоня, Тоня… Как такое вообще возможно? Или, может, в лаборатории все-таки напутали? А памятник? Мой памятник? Она стала называть его Женей и сказала, что я умерла? Зачем? Господи боже мой… Или она сумасшедшая? Или я? Или мы обе?

Я чувствовала, как меня начинает знобить – то ли температура, то ли непонятно что. Кости ломило и выворачивало. Может, я просто заболела? Мысли липкими угрями ползали внутри, и я чувствовала, как они обвивают смыслы, ускользающие от меня.

Выйдя из метро, я продолжала перескакивать от одной мысли к другой, будто с ветки на ветку. Они разворачивались разными картинами и догадками внутри, и я не понимала, где правда и есть ли она вообще.

Пройдя минут пятнадцать-двадцать, я остановилась. А оглядевшись, поняла, что не знаю, куда иду. Дома вокруг были незнакомые. И улица довольно тихая – явно не Гороховая и не Садовая. Ерунда какая-то… Я подошла к ближайшему дому и взглянула на вывеску: улица Радищева.

Радищева?! Ну конечно. Внутри снова разлилось светлое тепло – я сама не поняла, как сюда приехала. Я села на «Василеостровской» и, вместо того чтобы перейти на красную ветку, просто вышла на «Восстания» и дошла сюда. А ведь изначально ехала обратно, домой.

Когда мы разговаривали в переговорке, Иван упоминал, что в Новосибирске Тоня живет на улице Кирова, а в Петербурге на Радищева. И номер дома какой-то очень простой – три, или… пять? Во всяком случае, что-то точно до десяти или даже до пяти, но точно не двузначное число. Всего девять вариантов. Сейчас это совершенно отчетливо всплыло в памяти. Поэтому я и оказалась на Радищева. Просто чтобы найти своего сына. И я его найду.

Начну с дома номер пять. Я не знала номер квартиры, но, наверное, их не так много – обойти все? Или… что? Задрав голову вверх, я разглядывала незашторенные окна, в которых горел свет, – за одним из них живет мой сын. Я знала, что, пока не увижу его своим глазами, пока не дотронусь до него живого, не поверю в то, что это правда. И мне было не страшно встретиться с сестрой. Злость на нее то вспыхивала синим пламенем внутри, то опадала сизым пеплом, то загоралась опять, но любовь к сыну и огненно-горячее желание его увидеть перекрывали все.

Покружив возле одного дома, я перешла ко второму и, то приближаясь, то отступая, старалась заглянуть в светлые проемы – никого знакомого не обнаружила, перешла к следующему – номер три, литера А.

По-хорошему, наверное, нужно ехать домой, как и советовал Иван, а завтра… Я почувствовала, что подмерзаю.

Сзади мне мигнула фарами машина, въезжающая во двор – я стояла у нее на пути. Ретировавшись, я отошла назад и… узнала автомобиль. Это был «Пежо» с фотографий, которые лежали на старом деревянном столе в съемной квартире, – небольшой, темно-серый, сейчас казавшийся в темноте абсолютно черным.

За рулем сидела Тоня.

Глава 17

Машина въехала, и я пошла следом. Тоня посмотрела на меня один раз, другой… и остановилась, не доехав до парковочного места. Открыла окно, снова меня внимательно оглядела:

– Привет, Сонь.

– Привет.

Мы смотрели друг на друга, будто видели впервые. В каком-то смысле так оно и было.

– Что ты тут делаешь? – спросила она. – Ты же вроде уехала обратно в монастырь?

– А ты? – в тон спросила я. – Ты же вроде живешь в Новосибирске?

Она слегка усмехнулась:

– В общем, я должна была это предположить. Не могло же быть всегда так.

– Ты о чем?

Тоня посмотрела по зеркалам, вперед и кивнула мне:

– Садись в машину, поговорим.

– Где Кирилл? – Я сжала челюсти. – Я хочу его видеть. И пришла за ним.

На мгновение ее лицо застыло, правый глаз нервно дернулся:

– Садись, я тебе все расскажу, мы стоим на проезде.

Я продолжала стоять:

– ГДЕ МОЙ СЫН?!

– Да садись ты, господи! – прикрикнула она. – Что на улице истерику устраивать?!

– Ладно…

И я двинулась в сторону пассажирского места, огибая машину с капота.

Хлопок водительской двери – она открылась, шаг… два, три… Сестра подошла ко мне с полуулыбкой.

– А-а-гм…

Голова вспыхнула изнутри болью. В глазах заплясали ржавые всполохи света.

– Тихо… – чей-то далекий шепот.

Еще один удар… всполохи выросли в огненно-зеленое пламя между бровями.

– Гм-м-м… Т-т-тонь… – оборачиваясь, смутно вижу ее бледное лицо. – Т-тонь…

– Коза тупая…

Хватаю руками влажный питерский воздух, он проскальзывает в пальцах – не зацепиться, – пытаюсь ухватиться за край машины… соскальзываю…

Толчок… гребу руками вперед и вбок, тело не слушается, сползая безвольной тряпкой в снег.

– Кхм… хрр-р-р… – Стон в горле клокочет и не может вырваться наружу, колени стукаются о холодный вычищенный асфальт.

Боли от третьего удара я уже не чувствую – только слышу чавкающий звук и через секунду скатываюсь вниз, холод в левом боку, а дальше накрывает темный вязкий туман.

У-у-у-у-у…

Сознание возвращается вместе с болью, монотонной и густой.

У-у-у-у…

Не могу понять – это вокруг темно или я еще не открыла глаза. Не открыла.

Не открывай. Прислушайся. Дыши. Медленно и мелко. Нестерпимо хочется кашлянуть. Чувствую привкус крови во рту. Кашляю.

У-У-У-У…

Тут же стискиваю зубы,