Кровный омут - Наталия Лирон

разных ракурсов одного и того же человека. Двоих людей. На некоторых он был с Тоней – на одной они вместе сидели в машине, и кто-то невидимый фотографировал их через лобовое стекло, на другой она сидела за рулем, а он стоял возле открытой дверцы. Очень похожие друг на друга.

И чем больше я вглядывалась, тем больше мне казалось, что я тоже там, внутри их мира, нахожусь рядом, вижу и слышу, как они движутся, как что-то говорят друг другу. И это близкое безумие наступало на пятки, подбираясь все ближе и ближе. Еще чуть-чуть, и я растворюсь в этих фотографиях. Останусь навсегда незримым призраком, их воздухом… И было страшно от того, что я этого хочу…

Иди. Просто вставай и иди.

Отец Александр. Больше некуда. И не к кому. Или сразу в психиатрическую лечебницу.

Выходи из дома, иди.

Мной двигал страх. Лютый страх сумасшествия.

Я знала, что отец Александр примет меня любую, что бы ни случилось. Как и матушка Агафия.

Просто чтобы не сойти с ума – иди!

Как же тяжело оторваться от этих проклятых картинок! Вот он идет с рюкзаком на одном плече, думает о чем-то своем, может, в школу, может, из нее… и кажется, рыжеватый пушок уже пробивается над верхней губой. Боже, мальчик мой, я иду рядом с тобой, с тобой, с тобой… Нет-нет, не может быть, НЕ МОЖЕТ ТАКОГО БЫТЬ! Руки задрожали, и я выронила фотки на шершавую поверхность стола.

Сердце бухнуло колоколом – уходи!

Каким-то нечеловеческим усилием воли я отодрала себя от фотографий, быстро оделась. Рюкзак, кошелек, мобильник, шапка, фотографии оставь на столе – все, иди. Оставь их, оставь и иди!

Почему не поехала тогда в этот проклятый дом отдыха? Сколько миллионов раз я задавала себе этот вопрос и не находила ответа.

В вагоне метро пахло машинным маслом, чьими-то духами и мокрой шерстью маленькой собаки, которую здоровый мужик, сидящий рядом, держал в переноске на коленях. Людей было не очень много, но они все-таки были, и мне стало спокойнее – если я не встречу отца Александра в храме, то буду кататься до позднего вечера по всем веткам метро – все лучше, чем дома.

Поднявшись по длинному эскалатору, я вышла в холодный январский вечер. Было не поздно, около семи. И единственное, чего мне сейчас хотелось, – это дойти до храма и посмотреть в теплые, всепрощающие глаза. Он поймет, он обязательно поймет, не может не понять.

Я шла ровно той же дорогой, которой пришла в этот храм летом пять с половиной лет назад, но тогда я нашла его случайно, а сейчас…

В глубине кармана глухо пиликнул мобильник.

Иван: «Здравствуйте, Софья, пришел тест ДНК, проверяли три раза. Отправляю результат».

Дальше колесиком крутился мутный квадрат изображения файла, который все никак не хотел загружаться.

Я остановилась посередине дороги и пялилась в экран. Ну… Ну же…

Наконец… так что это? Образец один, образец два… является с вероятностью 99,9 процента… что? Матерью? Ма-терь-ю?

Крохотные буковки и циферки плясали перед глазами. Пустота внутри становилась широкой и гулкой. Погоди… погоди-погоди… что же тут все-таки написано? Какие образцы? Один… да, два… с вероятностью…

Я нажала кнопку вызова – гудок, еще…

– Здравствуйте, Софья, – вежливый такой.

– Иван, – было не очень хорошо слышно, – Иван, я… если честно, я…

– Вы видели результаты? – быстро спросил он, и стало слышно лучше.

– Да. Там сказано, что 99,9 процента… но я все равно ничего не понимаю, – я расстегнула пуховик – жарко.

– Софья, вы где?

– На Ваське, иду к храму. И если честно… в этом анализе… погодите… 99 процентов. Это…

Сердце толкнулось о ребра и распалось искрящимся светом.

– Это…

Света так много… так ярко. Так больно! Так счастливо и больно… Господь мой…

– Ваня, этот мальчик, это же… Кира, да? Это Кирилл?

– Похоже на то.

Тут же перед глазами всплыли образы из отснятых кадров – рыжеволосый парнишка. Зачем я оставила фотки дома?

– Как?! – прокричала я в трубку сквозь серебристую светлую пелену, окружавшую меня. – Как это может быть? Господи, он живой? Жи-вой? Не могу поверить. Не могу поверить – ЖИВОЙ?! КАК?!

Свет мгновенно растаял – я вспомнила маленький гроб, уезжающий на полозьях в печь крематория. Кого же я хоронила и… как так может быть? Все эти пять с половиной лет мой мальчик был… жив?

Держись!

Свет отступил, я почувствовала мутную дурноту. И, уже зная, что могу потерять сознание и упасть, сжала зубы и сделала глубокий вдох – держись, слышишь!

– Т-тоня?! – спросила я в трубку.

– Все не просто, Софья – я хотел встретиться с вами завтра утром… Новости неутешительные.

– Где они живут? – мутные пятна замелькали передо мной…

Нет, ты не упадешь! НЕТ! Держись!

Я пошарила глазами в поисках скамейки – безрезультатно, дошла до ближайшего крыльца какого-то здания и села на ступеньки.

– Вам не нужно туда ехать, мы продолжаем выяснять, но…

– Где о-ни жи-вут? – раздельно и по слогам.

– Софья…

– Я не клиент, Ваня, совсем не клиент, слышишь?! Это мой сын, МОЙ! Я не знаю, как такое может быть, и очень боюсь, что уже давно сошла с ума и мне все это мерещится или снится. Но если это так… Пожалуйста, слышишь, пожалуйста, я умоляю тебя, умоляю… скажи мне, где он живет, мне нужно к нему, очень нужно…

– Нет, Соня, не сейчас! – отчеканил он. – У тебя, мягко говоря, очень странная сестра! Она тебя похоронила.

– Э-э-э… что? – Я опешила. – Это как?

– А вот так! – почти крикнул он. – На Благовещенском кладбище есть могила, куда Женя Иванищев, якобы ее сын, который на самом деле твой, ездит навещать маму и папу. И это совсем не та могила, где захоронен его прах. На том надгробии два имени – твое и Федора. И ваши портреты – все «по-настоящему» и красиво. И опекунство у нее над парнем по поводу несвоевременной кончины его матери.

Я потрясла головой:

– Быть не может! Этого просто быть не может! Это шутка какая-то, что ли? Или ты все придумал?

– И зачем мне? – устало выдохнул он.

– Н-не знаю.

– Поэтому не нужно тебе пока никуда ехать, Соня, дай нам спокойно сделать свою работу и все выяснить до конца, а дальше вместе решим, как действовать. Я хотел все это обсудить с тобой и Сергеем завтра.

Я сникла, тупо уставившись в дом напротив.

– Иди спокойно в храм, потом домой и ложись спать – утро вечера, как говорится, мудренее. А завтра поговорим. Утром я узнаю, что