Кровный омут - Наталия Лирон

– Привет.

Я рада была его услышать:

– Привет, Сереж! Ты… как?

Стоя на кухне, я формовала и укладывала тесто для последнего «подхода».

– У меня вчера родилась вторая дочь, Сонь. – Его голос был теплым и радостным. – Немного раньше срока, но все хорошо, назвал Софьей.

– Господи помилуй, – испугалась я. – Зачем? Ты что?

– Давно уже решил. Не только из-за тебя, само имя мне тоже очень нравится. Красивое, звучное.

– Даже не знаю, что сказать, – я зажала трубку под ухом, чтобы сполоснуть руки.

– Можешь поздравить. И мама, и девочка чувствуют себя отлично, – продолжил он.

– Поздравляю, – спохватилась я, – от всей души! Я правда очень за тебя рада!

– Я тоже рад, но звоню тебе по другому поводу. Есть новости по твоему делу. – Его голос зазвучал глуше.

Я выключила воду, пошла в комнату и села на диван.

– Ты же говорил, что Иван будет со мной связываться, – сердце тревожно застучало, – что-то не так? Он узнал что-то такое…

– Теперь я не знаю, что тебе ответить. Нам нужно встретиться, не телефонный разговор.

– Только скажи – в любое время, – я глянула на часы, которые показывали прямую линию – короткая на шести, а длинная на двенадцати. – Сейчас?

– Приезжай в офис, – коротко сказал он. – Ты уже переехала?

– Угу, на Сенную. Так что буду скоро.

– Отлично… – Сергей не отключался. – Сонь…

– Что? – между лопатками заерзал колючий холод.

– Новости странные, – неопределенно сказал он, – весьма странные, поэтому… нужно быть готовой.

– Еду, – просто ответила я и отключилась.

Та же глухая переговорка, как мне объяснили в прошлый раз – это значит полная звукоизоляция и конфиденциальность. Коренастый Иван в том же костюме и светло-розовой расстегнутой рубашке. Сергей – в джинсах, здоровенных ботинках и толстовке, как тинейджер. По его лицу было видно, что он либо мало спал, либо очень перенервничал. Скорее всего, и то, и другое.

В комнату меня провела чопорная секретарша, и когда я вошла, они привстали и поздоровались. Сергей молча указал на стул рядом.

У обоих лица серьезные и немного растерянные.

– Слушайте, – я села, посмотрела на обоих, – что слу-чи-лось? – Голос внезапно перестал слушаться, став хриплым.

Было ощущение, что невидимый шар, сотканный из густой черной патоки, висел в воздухе, расширяясь и заполняя собой все пространство. Он будто наливался неотвратимой тяжестью беды, все больше и больше расползаясь по аккуратной переговорке, наваливаясь на симпатичные столики с травой посередине и удобные стулья.

– Да что?! – переспросила я, разозлившись.

– Мне нужно задать вам несколько сложных вопросов. – Иван положил папку на стол. – Могу я?

– Спрашивайте все, что угодно, – я посмотрела не на него, а на Сергея.

– Вы говорили, что ваш сын погиб, утонул вместе с мужем. Вы… видели их тела? Как они были похоронены?

– Они… – Я поморщилась от нахлынувших воспоминаний. – Тело Федора… я была на опознании, а потом его кремировали, прах разделили на две урны. Одну забрали его родители в Москву, вторая захоронена тут, в Петербурге. А тело Киры так и не нашли. Следователь сказал, что, скорее всего, «зацеп» или легло в ил. Мы просто оформили справку о смерти. В основном этим занималась Тоня, я оформила на нее генеральную доверенность, когда ушла в монастырь.

– Ясно, – кивнул Иван, – то есть тела сына вы не видели?

– Кхм… – В горле запершило. – Нет.

– Я понял, – покачал головой Иван, – значит, эксгумация невозможна. Мы установили слежку за местонахождением Антонины Иванищевой и… помните того парнишку, которого Варвара видела в клинике?

– Да… – мгновенная холодная дрожь барабанной дробью пробежала от груди к животу и осела там ледяным тяжелым комом.

– Мальчика зовут Евгений Владимирович Иванищев, по документам она его опекун. И вот… фото.

Громко! Так громко! Щелк… ЩЕЛК… ЩЕЛК! Ложатся на стол листы плотной фотобумаги, и пальцы этого человека нестерпимо громко касаются стола.

Ком в животе мгновенно становится огненно-горячим, и кажется, он вот-вот разорвется, а я вместе с ним разлечусь в жженую черную пыль.

– М-м-м….

– Сонь… Соня… – где-то над ухом, но гулко, невнятно.

– М-м-м…

Рыжий. Кудрявый. Нет пухлых щек, заостренный подбородок. Обернулся, смотрит почти что в камеру.

В глазах будто слипается, плавясь, шершавый песок.

– М-м-м…

В незнакомой толстовке с капюшоном. Джинсы. Худой и длинный.

– С-сон-я….

Ком наливается кипящей болью. Красные кляксы падают на фотографии рядом… Еще и еще…

– Боже, Соня! – лицо Сергея бледным пятном – близко.

Трогает, вытирает щеки.

Чья-то рука отодвигает фотографии, размазывая ржавые кляксы:

– Врача?

Я хватаюсь за снимки:

– Нет, нет.

На стол снова падают кровавые капли.

– Соня! – Сергей чуть потряхивает меня, развернув к себе. – Погоди! Ты…

– Что? – Я смотрю на него сквозь странную пелену.

Плечи стянуты – тяжело.

– Ты плачешь кровавыми слезами, – в его глазах неподдельный испуг. – Что? Что?! Врача? Ты узнала этого мальчика? Это…

– Это Кирилл, мой погибший сын, – выдыхаю и чувствую, как начинаю дрожать.

– Ого! – слышится со стороны. – Я тоже об этом думал, но…

Я не сразу вспоминаю, кто этот лысый человек. Он кажется таким ненужным и чужим здесь.

Глаза жжет.

– Офигеть! – Сергей гладит меня по щеке, вытирая слезы. – Сонь… Соня, ты уверена?

Смотрю на Ивана:

– Откуда эти фото? Это же… Кира. Такого просто не может быть. Это он, только подросший. Ему бы сейчас как раз было пятнадцать… почти шестнадцать лет. Или я сошла с ума, как моя мать, – слова вылетают с дрожащим сипением.

На столе высыхают размазанные коричневатые полосы.

Я держу фотографии в руках, продолжая их рассматривать. Слез больше нет. Только горячий ком тяжело ворочается где-то внутри.

– Вы себя как чувствуете, Софья? Может быть, мы продолжим в другой раз? – смотрит с сочувствием Иван.

– Нет, сейчас. Расскажите все, что вам удалось выяснить, – не могу выпустить из рук фотки, пытаясь дышать.

– Хорошо. – Начальник охраны снова открывает папку. – По документам…

– Погодите, – Сергей встает, – сейчас приду. Не начинайте без меня.

В глухой переговорке тихо. Чуть жужжит одна из белых ламп, и монотонно гудит кондиционер.

Чувствую в носоглотке привкус железа. Не могу оторвать взгляд от снимков, на которых мой Кира.

– Правда так сильно похож? – указывает Иван.

– Очень.

Сергей открывает дверь и впускает женщину средних лет с подносом.

На подносе бутылка, пузатые бокалы и что-то съестное в хрустальных вазочках.

Резкий запах лимона кажется мне слишком ярким.

Женщина ставит поднос и молча выходит.

Сергей садится рядом со мной и протягивает пачку влажных салфеток:

– Ты как вообще? Как себя чувствуешь? – и к Ивану: – Плесни нам всем по чуть-чуть. Господи, я ни