Уж на красной сковородке - Валерий Георгиевич Шарапов

С дворником поговорил сам Верест. Похмельная личность с козлиной бородкой сначала встала в позу: почему его выспрашивают о местных уважаемых людях? Услышав волшебное слово из трех букв, сделался шелковым и предоставил всю имеющуюся информацию.

Особо расстроенным Зубов не казался, но что-то его беспокоило. На этом полезная информация исчерпывалась. Все прибывшие с Верестом отправились на квартиру Зубова. Сам же он вернулся в машину, уныло смотрел в окно. Из рации поступали скупые доклады. Зубова нигде не было. Сбежал из Измайлово и залег на дно. В столице это, в принципе, можно: город огромный. Но надолго ли? Можно поменять одежду, надеть очки, приклеить усы, но поможет ли, если к поискам привлечены все силовые ведомства? Интересно, была ли у Зубова при себе крупная денежная сумма? Скорее всего, нет, ведь утром он еще ни о чем не знал. По крайней мере, наверняка. Снять деньги в сберегательной кассе уже не получится: сигнал отправлен. Если прячет где-то наличные — тогда хуже.

Куда он пойдет? Снимет угол у первой попавшейся старушки? У алкашей за бутылку водки? На дачу под Одинцово люди уже отправлены — там ему лучше не появляться.

За бортом было тихо, прохожие покой не нарушали. Только пенсионерка сидела на лавочке, а вокруг нее вертелась, как заведенная, смешная болонка.

Зубов проживал в старом добротном доме в Большом Кисловском переулке недалеко от станции метро «Арбатская». В округе несколько переулков — и все Кисловские (Большой, Малый и так далее). После войны их взялись переименовывать. Переулок, где жил Зубов, теперь носил название Семашко — по имени наркома здравоохранения, который здесь же и проживал. Но в народе все эти переулки по старинке называли Кисловскими.

Верест угрюмо смотрел на дверь подъезда, закрывшуюся за подчиненными. Что-то нежелательное с ним происходило. Почему не пошел вместе со всеми? Вьюжило в голове, выплывала из поземки молодость.

1959 год. Высшая школа КГБ СССР, молодой курсант, отслуживший в армии. Трехгодичный курс, юридические науки (и не только). Поступил легко — с головой проблем не было, — учился тоже без напрягов. Вся жизнь впереди, искренняя вера в правоту марксистско-ленинского учения. Квартира в Москве, где проживали родители, комната в общежитии — хотя и не положено, но разве откажешься? Маршрут в будущее уже построен, оттепель в стране, молодежь полна энтузиазма.

Грешили, не без этого: и девочки, и выпивка в свободное время, и от учебы иногда отлынивали. Люди есть люди. Как там в непочитаемой Библии: пусть бросит в меня камень, кто без греха.

Пронзительная, светлая первая любовь — Галка Максимова, обучалась на параллельном курсе, готовилась стать специалистом архивного дела. Верест влюбился, как пацан, избранница отвечала тем же. Новый год, снежинки, приоткрытый девичий рот, дрожащие от волнения губы… Он буквально сходил с ума. Куда-то пропадал, бегал в самоволки, изворачивался. Строили планы на жизнь — мол, поженятся, когда закончат учебу, заведут ребенка… нет, двоих, будут жить в большой светлой квартире в центре Москвы. Ведь у них будет престижная работа, а значит, и зарплата не последняя в этом городе. Порой стыдились этого мещанства, но что поделать, жизнь — не только строительство светлого завтра для миллионов соотечественников…

Никита Зубов учился на том же курсе. Уже не мальчик, двадцать девять лет, прошел армию, работал в милиции, потом решил сменить кредо. Зрелый, основательный, не чета прочим, желторотым. Видел жизнь, в сознательном возрасте застал войну. И сам был красавцем — ладный, правильное волевое лицо, интеллект — выше потолка. И не какой-нибудь изнеженный интеллигент — мужчина, прочно стоящий на земле. Учились в одной группе, в принципе, дружили, хотя и не были не разлей вода. Компанейский парень — здравый, рассудительный, искрил юмором. Смущало и раздражало, что в присутствии Зубова Олег чувствовал себя каким-то недоношенным. Как все это случилось? Где не уследил?

Вечеринка, шампанское, коньяк. Никита блистал, рассказывал смешные истории. В какой-то момент Верест почувствовал, что Галка отдаляется, смотрит чуть не с досадой. Провожал домой — шла, задумавшись, целовалась с неохотой. Сердце тоскливо щемило. Дальше было хуже. Заявила через пару дней: «Поспешили мы с тобой, Олежка. Ты, конечно, славный мальчишка, но…» Вспомнил, как ухмылялся, глядя на него, Зубов, как поедал глазами его избранницу. Все понял, да и Галка заявила открытым текстом: «Прости-прощай, было хорошо, но надо двигаться дальше».

Он чуть умом не тронулся, учеба валилась из рук. Когда увидел их вместе, не выдержал, бросился в драку. Бились смертным боем, да еще при свидетелях. Зубов был сильнее, выносливее, но и Верест не заморыш — все же армию прошел. Проиграл, но не с разгромным счетом. Физиономия пылала, кости трещали. Зубов тоже получил промеж глаз, выросла шишка — стал похож на мифического единорога. Слабое, но утешение.

Галка плакала, растаскивала их, а когда все кончилось, стала прыгать не вокруг него, а вокруг Зубова, причитала, стирала кровь с носаносовым платочком. Стало так противно, что даже полегчало.

Дружба, конечно, прервалась. Обходили друг друга дальней дорогой. Самое смешное, что никого не отчислили, хотя случай был вопиющий. Директор академии с погонами генерал-лейтенанта смотрел придирчиво, въедливо, а в глубине глаз блестела смешинка. Видно, молодость вспомнил. Предупредил: если подобное повторится, тогда добро пожаловать за документами — и отпустил с миром.

На втором курсе дорожки разошлись: Никита сменил направление. На Галку он подсел основательно, женился в тот же год и, что удивительно, через восемнадцать лет не развелся. Галка по-прежнему была женой. Зубов занимался серьезными вещами, вступил в партию, делал карьеру — жизнь обязывала быть примерным семьянином!

Верест дважды женился — и всякий раз удачно, как любил пошучивать. Дважды разводился и дал себе зарок больше в эту пропасть не лезть. Сын Мишка жил с беглой женой на Сахалине — дальше просто некуда. Даже алименты шли туда по месяцу. Сам забыл, как выглядит ребенок, и это просто убивало. Отпуска — лишь на бумаге, билет до Сахалина стоит как зарплата… Галку почти забыл, обижаться вроде не на что, но осадок остался. Иногда щемило в груди, особенно по ночам. С Зубовым за все эти годы ни разу не пересеклись, жену его не видел. Люди рассказывали, что она родила Никите мертвого ребенка, а вот живого — уже не пришлось…

Этот необъятный мир был невыносимо тесен. От генерала Неделина правду не скрывал, доложил свою грустную историю. «Да ну тебя, майор, — отмахнулся Виктор Афанасьевич, —