Уж на красной сковородке - Валерий Георгиевич Шарапов

Он вышел из оцепенения, глянул на часы, стал озираться. Словно на машине времени прокатился. Подчиненные не возвращались. Да какого, спрашивается, черта! Он вышел, хлопнул дверцей, уверенно зашагал к дому. Проживал предатель с размахом: просторный подъезд, каменные ступени, лепнина на потолке. Обещали что-то большее за предательство?

Он взлетел на третий этаж, занес руку, чтобы позвонить, но, обнаружив щель между косяком и дверью, толкнул ее. Могли бы и запереться, товарищи офицеры! Преступник, как-никак, по городу расхаживает!

Квартира была на зависть, не какая-то типовая жилплощадь — обои под старину, мощные потолочные плинтусы, — такие ремонтируются раз в столетие, чаще не надо.

Голоса доносились из гостиной. Все трое, сидящие за столом, повернули головы. Верест не волновался. Эх, дела минувших дней, преданья старины глубокой… На первых двух уже насмотрелся. Женщина тоскливо уставилась на вошедшего. Все еще хороша, изменилась, но не катастрофически, сохранила лицо, фигуру, привычку со вкусом одеваться даже в домашней обстановке. Кожа немного посерела, морщинки обозначились вокруг глаз. Но, в принципе, та же самая Галка, что и восемнадцать лет назад. Даже прическа не изменилась. Что для женщины тридцать девять лет?

Она невольно вздрогнула, всмотрелась.

— О, товарищ майор, вы с нами, — констатировал Коля Стеценко. — А мы как раз беседуем с Галиной Семеновной, решаем, везти ли в управление…

— Олег? — удивленно спросила Галина. — Олег Верест?

Переглянулись офицеры. Ну понятно все с вами, товарищ майор.

— Да, мы раньше были знакомы с Галиной Семеновной, — упредил товарищей Верест, — но это было давно, и знакомство было шапочным. Добрый день, Галина Семеновна. Майор Верест, Второе главное управление. Вас уже ввели в курс дела?

Слезы заблестели в глазах. Видимо, уже не первые за последние полчаса.

— Да, Олег Константинович, ваши коллеги обо всем рассказали… — голос подрагивал. — Я в эту глупость не верю, такого просто не может быть.

— Опустим дискуссию, Галина Семеновна. Есть документально установленный факт, оспаривать бессмысленно. Ваш супруг сотрудничал и продолжает сотрудничать с американской разведкой. Вред, нанесенный им стране, исчисляется единицей со многими нолями и человеческими жизнями. Это не сфабрикованное дело, как вы могли подумать. В наше время органы ерундой не занимаются. Другой вопрос: знали ли вы о том, чем занимается ваш муж? Участвовали ли в его преступной деятельности?

Женщина неожиданно засмеялась — тихо, нервно, часто вздрагивая. Верест ничего к ней не чувствовал: столько лет прошло. Но немного удивился.

— Участвовала, это точно, — кивнула женщина. — Недавно сухарей насушила. Кстати, очень вкусные — с солью, чесноком. Муж их проигнорировал, хотя стояли в вазочке посреди стола. Чем еще я могла ему помочь в его преступной, как вы говорите, деятельности? Когда-то работала в архиве горкома партии, но Никита уговорил уволиться — уверял, что проживем и на его зарплату. Очень жалею. Сидеть взаперти, заниматься домашним хозяйством, без детей, без животных… В нашем доме даже аквариумные рыбки не хотят жить — повально помирают…

— Допустим, — сухо кивнул Верест. — Вы не знали, чем занимается ваш муж, считали его достойным сыном своей страны. Но ведь было в его поведении что-то нехарактерное? Не могу представить, чтобы не было. Внезапные отлучки, звонки, визиты посторонних.

— Да сколько угодно, — отмахнулась Галина Семеновна, — такая у Никиты работа. Порой возвращался поздно, уставший как собака, — даже не ужинал, падал замертво. Были звонки, но мне он не докладывал, кто звонил. Пару раз за последние полгода появлялись посторонние, но в дом он их не пускал, говорили на лестнице. Я даже лиц не видела, не подглядывала, не подслушивала — не имею привычки лезть в чужие дела, пусть это даже мой муж.

— Какой он был вчера?

— Вчера? — Галина Семеновна задумалась. — Самый обычный. Пришел в районе девяти, поковырялся в тарелке с пельменями, ушел в спальню. Когда я помыла посуду, закончила домашние дела, он уже спал. Утром встал по будильнику, когда уходил, поцеловал меня в щеку, — Галина Семеновна слегка зарделась.

— То есть ушел, и все? Не возвращался, не звонил?

— Нет, — женщина недоуменно пожала плечами. — Он редко звонит в рабочее время — только если что-то нужно. Тем более не возвращается. Но еще ведь рабочий день в разгаре, что вы хотите… — Галина Семеновна непроизвольно покосилась на настенные часы. Что-то вспомнила, втянула голову в плечи. Она вела себя естественно — похоже, случившееся и вправду стало для нее сюрпризом.

— Сюда он больше не придет, Галина Семеновна. И чем скорее вы это осознаете, тем лучше. У вашего мужа были при себе деньги?

Она пожала плечами. Вопрос интересный: кто таскает с собой крупные суммы, если ничто не предвещает несчастья?

Помощники Вереста за время беседы не проронили ни слова. Пусть начальник работает, если решился. Он имеет, похоже, ключик к этой особе.

Верест внимательно разглядывал Галину, прислушивался к ощущениям. Прежние чувства не возвращались, и то ладно.

— Коллеги, не могли бы вы оставить нас с Галиной Семеновной наедине? Не возражаете лишний раз покурить? Заодно свяжитесь с оперативными группами, выясните, как идут поиски. Этот дом следует взять под наблюдение.

— Этот дом уже под наблюдением, товарищ майор, — отозвался Буров. — Может, вы ребят и не заметили, но они есть.

Дополнительные перекуры работе не вредили. Иногда даже ускоряли мыслительный процесс. Сотрудники поднялись, стараясь не встречаться глазами с майором, покинули квартиру. Захлопнулась дверь.

Галина Семеновна сразу расслабилась, опустила плечи. Подняла глаза, наполненные тоскливой болотной мутью.

— А ты красавчик, Олег… Прямо картинка, а не мужчина… Ты даже лучше стал за эти годы… Сколько тебе сейчас?

— В пятьдесят девятом году, Галина Семеновна, я был старше вас на один год. Полагаю, эта разница сохранилась. Вы тоже хорошо выглядите, хотя и кажетесь… уставшей.

— Перестань выкать, — проворчала женщина. — Твои работники ушли. Это просто смешно.

— Хорошо, давай на «ты», — согласился Олег. — Но легче от этого вряд ли станет.

— Хочешь чай или кофе?

— Нет.

— Выпить?

— Тем более.

— А вот я, пожалуй, выпью. Если органы, конечно, не возражают. — Женщина тяжело поднялась, оперлась ладонью о столешницу — голова закружилась, — выждала немного, побрела к буфету. Звякнуло стекло, вернулась с армянским коньяком и бокалом. Из бутылки уже пили. Дрожащей рукой плеснула в бокал. Часть ценного напитка осталась на клеенке.

— И часто ты так расслабляешься? — спросил Верест. Мог бы и не спрашивать, ему-то какое дело?

— Никогда. Ну или почти никогда… — Она отпила из бокала. Похоже, не врала: лицо перекосилось до неузнаваемости. Но стоически выпила все, закашлялась, жалобно посмотрела на сидящего напротив майора.

— Не умеешь — не