Бёрлингтон-сквер, 23 - Дженни Кир

«Очаровательно, ничего не скажешь», – подумала Мерси, но послушно села рядом. У нее была привычка делать то, что ей велят.

– Так вот. У меня потрясающая новость. Молодой человек, с которым вы видели меня на прошлой неделе, вчера вечером сделал мне предложение. Его родители невероятно богаты и владеют огромным поместьем в Сомерсете. Джек без ума от меня и пообещал подарить мне небо, землю и все, что находится между ними.

Она сделала паузу, явно ожидая поздравлений, и удивленно приподняла бровь, когда желаемой реакции не последовало.

– А вы его любите? – осведомилась собеседница.

– Любопытно, – сузила глаза Клара, и Мерси почувствовала на себе ее излишне пристальный взгляд. – Никто больше меня об этом даже не спрашивал, как будто деньги заслоняют все остальное. А вы ведь сама были замужем и наверняка должны порекомендовать мне благородный институт брака?

– Это юридически обязывающий контракт, – ответила Мерси. – Не заключайте его по неверным причинам.

– Я склонна согласиться с вами, дорогая, но, когда вредный папаша ясно дает понять, что оставит тебя без гроша в кармане и без крыши над головой, коли вдруг посмеешь отказаться, положение становится затруднительным.

«Выходит, даже деньги и статус не дают женщине подлинной независимости», – заключила Мерси. Она даже подумала, не признаться ли, что ей самой брак тоже навязали родители, но так и не успела набраться храбрости: их прервал звонкий голосок.

– Мамочка, а почему у нас на ступеньках сидят две леди? – спросила девочка лет шести у своей усталой матери, и три пары любопытных глаз уставились на крыльцо дома номер двадцать три по Бёрлингтон-сквер.

«Джемайма с детьми», – догадалась Мерси.

– У некоторых дамочек нет ни работы, ни мужа, ни детей, зато времени хоть отбавляй. Вот они и проводят его в свое удовольствие, сидя на ступенях, куря сигареты и беззаботно наблюдая за жизнью со стороны, – раздраженно ответила Джемайма, пытаясь протиснуть через калитку громоздкую черную коляску.

Внутри спала малышка, а сверху сидела девочка лет трех или четырех.

– Позвольте помочь вам, – предложила Мерси, вскочив на ноги.

– Обойдусь. Уверена, мне не стоит тревожить таких занятых дам.

– Миссис Мейвезер, без сомнения, провела сегодня невероятно долгий день в «Пембертоне», выслушивая жалобы эгоистичных и избалованных клиенток вроде меня, так что не спешите ее судить, – вмешалась Клара. – Я же, напротив, прекрасно подхожу под ваше описание бездельницы, за одним лишь исключением: беззаботной меня назвать никак нельзя.

– Прошу прощения, миссис Мейвезер. Агнес рассказывала мне о вас, но мы еще не встречались. – Джемайма кивнула Мерси, которая как раз сняла ее среднюю дочку с коляски, предугадав следующий маневр матери.

Вдвоем они протиснули трех малышек и громоздкую коляску через калитку, а Клара тем временем продолжала болтать:

– Милые мои, я нахожусь на перепутье. Передо мной маячит весьма выгодное предложение о браке, и отец требует, чтобы я его приняла, но мое сердце противится.

– Ради бога, только не выходите замуж, – заявила вдруг Джемайма, установив коляску перед лестницей, ведущей в подвал, и впервые посмотрела Кларе в глаза. – Я бы предпочла, чтобы меня повесили за убийство. Это не так болезненно, да и весь ужас закончится куда быстрее.

Клара пробормотала себе под нос, что с удовольствием убила бы некую Алису, однако боится, что унылые цвета тюремной робы будут ей совершенно не к лицу. Наступила пауза, а затем Мерси, не сдержавшись, захихикала. Почти сразу к ней присоединилась Клара, чей хрипловатый смех оказался настолько заразительным, что и Джемайма тоже не выдержала.

Иногда для того, чтобы между людьми установилось взаимопонимание, достаточно сущей мелочи. Взглянешь на кого-нибудь в переполненной комнате, и сердце уверяет, что перед тобой родственная душа. Ты впервые видишь своего новорожденного ребенка и не сомневаешься, что любовь, связывающая вас, безусловна. Или обмениваешься шутками с двумя почти незнакомыми женщинами и понимаешь, что вам суждено стать лучшими подругами.

Мерси посмотрела на обеих: одна колючая, как еж, а другая – до смешного избалованная. Ну что ж, следует признать, что и у нее тоже есть недостатки: робость и неопытность. Хлопотливая жизнь на ферме не давала возможности завести близких подруг. Может, сейчас она сблизится с этими женщинами, и именно это и станет наградой в ее смелом приключении? Вдруг они даже будут переписываться, когда ее лондонская жизнь закончится? Вряд ли свекровь откажет ей в такой малости, раз уже запретила все остальное.

Решив во что бы то ни стало завоевать расположение двух столь разных женщин, Мерси принялась размышлять, как бы устроить новые встречи с ними. Наверное, Агнес не будет возражать, если она организует у себя в комнате дневное чаепитие? Компания, конечно, соберется странная и довольно разношерстная, но ведь на ферме куры отлично уживаются в одном загоне с коровами и козами. Чтобы ладить, вовсе не обязательно быть одинаковыми.

– Мамочка, можно я покажу этим леди свою железную дорогу? – спросила старшая из трех девочек.

– Железная дорога! Как чудесно, – откликнулась Мерси, ухватившись за шанс, подкинутый дочкой Джемаймы. – У тебя, наверное, есть братья?

Джемайма неодобрительно цокнула языком, но взгляд ее заметно смягчился после обмена шутками. Клара изящно поднялась со ступенек, отряхнула юбку и затушила сигарету.

– Дорогая, девочкам тоже не возбраняется играть с поездами, – сказала она. – Я всегда завидовала мальчишеским игрушкам – когда не сидела в седле своей лошади, разумеется.

– Ну прямо настоящая аристократка, – передразнила ее Джемайма. – Лошадь у нее была, надо же! – Она повернулась к дочери. – Не строй иллюзий, Матильда. Единственная лошадь, на которой ты, скорее всего, поскачешь, – это перевернутая швабра с пуговицами вместо глаз.

И, взяв за руку среднюю девочку, она повела детей вниз по ступенькам в подвал, обронив на ходу:

– Но можешь пригласить дам к нам на чай, если столь благородная особа не побрезгует нашей тесной норой.

Сердце Мерси радостно дрогнуло.

– Я тоже умею ездить верхом, – призналась она. – Но моя лошадь таскала телегу и иногда плуг. Я жила на ферме.

– Ой, как здорово! – Глаза Матильды стали круглыми, как блюдца, а из глубины коляски послышался детский плач. – Теперь я даже не знаю, с кем мне играть: с фермершей или с красавицей-кинозвездой.

Клара поняла, что речь идет о ней, и улыбнулась:

– Играй с фермершей. Я куда лучше умею вести взрослые разговоры и пить чай.

Она проскользнула мимо плачущего ребенка и зашагала вниз по ступенькам в подвальные комнаты. Мерси вздохнула и подняла малышку, которая совсем раскапризничалась. Держать ее на бедре и слегка покачивать казалось совершенно естественным. Плач стих, пухлые ручки потянулись к ее лицу и