Бёрлингтон-сквер, 23 - Дженни Кир

class="p1">Гилберт уловил горечь, прозвучавшую в ее голосе. Мерси развернулась на каблуках и вернулась в подвальные комнаты, чтобы хоть немного поддержать подругу в минуты, когда никакие слова не способны облегчить боль, а он остался позади, бормоча ей вслед неловкие извинения.

***

– Я не совсем понимаю, чем именно вас задел, но в любом случае прошу прощения, – промолвил Гилберт.

Мерси стояла рядом с ним у лестницы в мансарду. Она наскоро приготовила сэндвичи для джентльменов. Агнес по-прежнему была у Джемаймы, но вдруг спохватилась, что постояльцев нужно накормить. Мерси охотно взялась за дело, желая принести пользу и хоть как-то отвлечься от мрачных переживаний.

– Вот что, давайте уже внесем ясность, – решительно заявила Мерси, набравшись смелости. Ей порядком надоело, что Гилберт каждый раз ускользал наверх, едва лишь она передаст ему еду. Атмосфера заботы действовала на нее благотворно: на Бёрлингтон-сквер она чувствовала себя в безопасности, ощущала более отважной и сильной. – Я не понимаю, почему вы столь упорно уклоняетесь от общения со мной. Я ведь просто пытаюсь быть дружелюбной и уж точно не имею на вас никаких видов. Разве вы не заметили у меня на пальце обручальное кольцо?

И она протянула вперед руку, демонстрируя украшение. Конечно, виды у нее на соседа были, но не конкретные планы, а едва уловимые чувственные фантазии. И Мерси не собиралась им поддаваться. Так что добродетели Гилберта ничто не угрожало.

– Да, но вы ведь вдова. А мисс Хамфрис совсем не стесняется говорить, что вы уже почти десяток лет одна и ваши биологические часы тикают.

Мерси повертела на пальце тусклое золотое кольцо:

– Ну почему все думают, будто знают, что для меня лучше? Мне хорошо и одной. Я уже была замужем, и этого достаточно. Я не вынесу снова душевной боли. Но я люблю людей, и раз уж мы живем под одной крышей, то было бы проще, если бы мы ладили. У меня ведь почти нет друзей.

– У меня тоже, – признался Гилберт, разглядывая носки собственных ботинок. – Думаю, людей смущает моя увлеченность смертью.

Она не решилась заговорить о буклетах, уверенная, что Агнес ничего не знает о сомнительных занятиях постояльца. А вместо этого спросила:

– Вам пришлось воевать?

Возраст Гилберта было трудно определить. Не исключено, что сосед побывал на фронте, и Мерси подумала: уж не этим ли объясняется его замкнутость? Возможно, он пережил те же немыслимые ужасы, что и ее муж.

– Нет, по счастью, я был слишком молод для этого. Не думаю, что смог бы убить человека. Скорее, стал бы сознательным отказником и удостоился позорного ордена Белого пера[22]. Я и так слишком близко видел смерть, чтобы еще и искать ее самому.

Собеседница вопросительно посмотрела на него, не решаясь уточнить, что он имеет в виду.

– Я потерял младшего брата, и это было ужасно, – наконец сказал Гилберт. – Отравление щелоком. Он выпил его по ошибке, приняв белый раствор за молоко. Умирал целых семь часов. Его рвало кровью. Рот был весь обожжен, в волдырях. Маленькое тельце билось в судорогах, а мы стояли рядом и ничем не могли облегчить его страдания.

Гилберт откинулся к стене. Его блеклые глаза еще глубже ушли в орбиты, а кулаки сжались так, что аж костяшки пальцев побелели. Мерси не хотелось слышать страшные подробности, но, вероятно, ему было необходимо выговориться. Молодой человек заметил, как она содрогнулась.

– Простите. Не стоило обрушивать это на вас без предупреждения.

– Ничего. Я видела достаточно ужасных ран и смертей, работая на ферме, – призналась Мерси. – Мне приходилось перевязывать ногу, рассеченную косой до самой кости, и утешать человека, попавшего под борону и протянувшего потом не более часа. Все, что я могла сделать, – это не дать ему умереть в одиночестве.

Гилберт кивнул:

– Я до сих пор не могу решить, что хуже – страдания жертвы или горе тех, кто остается. Моя мать во всем винила себя, но это была не ее вина. Билли сам достал бутылку с полки, до которой, как все думали, он дотянуться не мог. А я чувствовал вину, потому что должен был заметить, что братишки нет рядом. Я ведь весь день с ним играл.

– Сколько вам было лет, когда это произошло? – мягко спросила Мерси.

– Восемь.

– Тогда вас вряд ли можно в чем-то винить.

– Я знаю лишь одно: когда что-то можно было предотвратить, а ты не предотвратил, то всю жизнь потом будешь терзаться, думать: «А что, если?» – независимо от того, на ком лежит вина.

Оба помолчали, признавая правоту этих слов, затем Мерси кивнула, а Гилберт опустил взгляд на тарелку с сэндвичами, которую так и держал в руке, и заключил:

– Но утрату Джемаймы не смог бы предотвратить никто. Передайте бедняжке мои соболезнования, когда увидите ее.

– Обязательно передам.

Мерси восприняла это как конец разговора и развернулась, осознавая, что обычно немногословный Гилберт сказал ей за последние несколько минут больше, чем за все время знакомства.

56

Агнес с огромным воодушевлением рассказывала молодой квартирантке о Национальной галерее, где можно бесплатно увидеть величайшие произведения искусства: не только из разных эпох, но и со всего мира. И Мерси решила, что шедевры Ван Гога, Боттичелли и Констебля станут еще одним воспоминанием, которое она увезет с собой в Суффолк. Вряд ли ее свекровь вообще знала, кто такой Боттичелли. Наверняка предположила бы, что речь идет о какой-то заразной болезни. Одна эта забавная мысль подняла Мерси настроение.

Поэтому в следующий выходной она пересекла Трафальгарскую площадь и на целый час затерялась среди сокровищ, висящих на стенах музея. Картина «Пара влюбленных» кисти Париса Бордоне удерживала ее внимание дольше, чем она рассчитывала. Изображение двух людей, словно бы составлявших единое целое, завораживало. Мерси не сомневалась, что именно так и должно выглядеть настоящее чувство, и крошечная искра обиды, вспыхнувшая на сухом труте ее несчастья, разгорелась сильнее.

Когда молодая женщина вышла наружу, яркое солнце и прохладный воздух показались особенно приятными. Она направилась к колонне Нельсона. Ей безумно хотелось прикоснуться к лапе величественного бронзового льва у основания монумента, но, приблизившись, Мерси почувствовала, что за ней кто-то наблюдает. Ледяная паника сменилась облегчением, когда она встретилась глазами с Гилбертом – тот удивленно посмотрел на нее и тут же отвел взгляд. Сжимая в руках фотоаппарат, он сидел лицом к галерее на ступенях, между парой изображенных на постаменте великолепных зверей.

Мерси подошла к соседу, прикрывая глаза от солнца, разрываясь между влечением, которое чувствовала к молодому человеку, и отвращением, вызванным злосчастными буклетами. В любом случае после недавнего откровенного разговора она ощущала себя в обществе Гилберта куда свободнее, чем прежде.