Бёрлингтон-сквер, 23 - Дженни Кир

это – носить в себе новую жизнь? Чувствовать, как малыш шевелится внутри, знать, что скоро он станет частью большого мира и будет зависеть от тебя во всем? Как справиться с таким тяжким бременем ответственности? И нести его до того дня, когда неизбежно придется отпустить ребенка. Потому что именно так и поступаешь, когда по-настоящему любишь кого-то: отпускаешь его.

– У вас ведь не было детей? – спросила Джемайма, заметив взгляд Мерси. – Я в прошлый раз не догадалась спросить. Слишком увлеклась, излагая свои убеждения. – Она улыбнулась в знак извинения.

– Нет, не было.

– Жаль. Хотя, может, это и к лучшему, раз вы теперь остались одна. Я-то люблю детей, но они выматывают меня до предела.

Мерси сглотнула:

– На самом деле я бы очень хотела ребенка.

– Так ведь еще не поздно. Сколько вам лет?

– Двадцать семь.

– Вот видите. Мы рожаем до сорока, хотя упаси Бог, если со мной так выйдет. Можете помогать мне с этим младенцем, – она очертила рукой круг над животом, – если хотите немного потренироваться.

Мерси улыбнулась. Она любила малышей, но не будет ли ей тяжело находиться рядом с молодой матерью? Ведь самой ей не дано иметь детей. Она больше не встретит никого, и время, отведенное природой, пройдет впустую.

– Там видно будет, – неопределенно ответила она.

– Впрочем, можете, если хотите, забрать моего Николаса, – добавила Джемайма уже без улыбки.

Мерси даже не поняла, шутит она или нет. Джемайма внимательно рассматривала соседку, как будто решая, стоит ли всерьез рассматривать вариант уступить той своего мужа.

– Простите мою бестактность, – спохватилась молодая мать. – Не сочтите мои слова за насмешку, я вовсе не собиралась вас обидеть. Я понимаю, что некоторые находят свою единственную любовь и никто другой уже не сравнится с их избранником.

Это недвусмысленно намекало на то, что сама она с мужем такого счастья не знала. Мерси промолчала, не желая уточнять, что ее обманом втянули в брак, в котором не было места любви – разве что в самом начале, когда она была совсем юной и наивной, но очень скоро правда открылась.

– Кстати, дамы, – объявила Агнес, – моя сестра Дафна звонила сегодня утром и сообщила, что Клара обручилась с Джеком Ригби. Разве это не чудесная новость?

Молодые женщины обменялись взглядами, которые говорили об обратном. Мерси показалось грустным, что Клара решила, будто у нее нет иного выхода, кроме как принять предложение нелюбимого человека. Она также понимала, что предстоящий брак, скорее всего, положит конец их зарождающейся дружбе. Большой дом в Сомерсете, неизбежные хлопоты, а там и дети пойдут: все это сделает поездки в Лондон затруднительными.

– Родители Клары хотели устроить вечеринку по случаю помолвки дочери, но сама она, похоже, решительно воспротивилась. Какая жалость. Правда, я бы вряд ли смогла поехать, но семейные торжества всегда так отрадны…

Джемайма вдруг застонала и ухватилась за спинку кухонного стула.

– О, моя дорогая! – воскликнула Агнес. – Ребенок? Неужели начинается?

– Не может быть, еще рано.

Но даже Мерси, которой прежде доводилось видеть лишь, как рожают животные на ферме, сообразила, что происходит. Она бросила взгляд на часы, думая, что пора отправляться на работу, однако новый крик боли убедил ее: Джемайма важнее.

– Я попрошу Гилберта сбегать за доктором. Он живет здесь дольше меня, так что быстро сориентируется, – сказала она хозяйке, выскочила из комнаты и взбежала по лестнице в мансарду.

Когда Гилберт наконец открыл дверь, сжимая в руках стопку каких-то бумаг, и увидел Мерси, то сразу встревожился.

– Сегодня суббота. Вы работаете. – Его слова были скупы, как всегда.

– Кажется, у Джемаймы начались преждевременные роды. Сможете привести доктора?

– Конечно.

Остатки краски сошли с его и без того бледного лица. Молодой человек хлопнул себя по карману жилета, проверяя, на месте ли ключ, и без промедления вышел на лестничную площадку, сунув бумаги в руки Мерси. Спустя мгновение он уже мчался вниз, перепрыгивая через две ступеньки.

Оставляя стопку у двери соседа, Мерси не могла не заметить, что это была пачка буклетов, рекламировавших услуги Гилберта Адамса, медиума и мастера спиритической фотографии, который способен за весьма разумную сумму «облегчить вашу скорбь, связавшись с дорогими усопшими».

55

Спасти ребенка Джемаймы, к сожалению, было уже нельзя, и оставалось лишь подчиниться неизбежному, всячески утешая бедную женщину. Девочек поспешно отправили к соседке из дома номер 22, и вскоре их крошечный братик появился на свет, но, увы, так и не сделал ни единого вдоха. Под руководством самой Джемаймы и благодаря опыту Мерси, помогавшей принимать роды у множества животных на ферме, им удалось сделать все правильно, хотя исход был предрешен с самого начала. Младенец был слишком мал, чтобы выжить, и почти наверняка умер еще до того, как тело Джемаймы его отвергло.

Гилберт спустился в подвальные комнаты и сообщил, что доктор задерживается: принимает сложные роды на Леопольд-стрит – там у женщины двойня. Но все понимали, что присутствие врача все равно бы ничего не изменило. Николас появился, когда женщины заканчивали уборку, огорченно хмыкнул, узнав, что на этот раз был мальчик, и почти ничего не сказал, прежде чем снова уйти на работу.

– Спасибо, что догадались позвать Николаса, – поблагодарила Мерси Гилберта, вынося во двор сверток окровавленных тряпок, чтобы сжечь их.

Он прислонился к стене и пытался прикурить, прикрывая рукой дрожащий огонек спички.

– Я недолюбливаю этого типа, но посчитал, что его следует известить. Думал, может, он утешит жену.

– Не утешил. Но это, разумеется, не ваша вина.

– Николас не понимает, что такое смерть, и особенно – как пагубно гибель ребенка сказывается на матери. Представьте: вы носите в себе новую жизнь, отвечаете за появление малыша на свет – и вдруг у вас это чудо жестоко отнимают. Когда ребенок переживает родителей, это в порядке вещей, но, если вдруг случается наоборот… Теперь горе будет вечно разъедать Джемайму и никогда ее не покинет.

Вроде бы Гилберт все говорил правильно, но Мерси смущали буклеты, которые она видела утром. Молодая женщина была уверена: спиритизм – это обман, и недоумевала, как фотограф может изображать сочувствие к убитым горем людям, если зарабатывает на их несчастье. Это огорчало Мерси. Хотя времени разобраться в странном соседе у нее было немного, но она почему-то считала Гилберта хорошим человеком: что-то в его глазах при самой первой встрече заставило ее поверить в его честность.

«Вот же дура, – сказала она себе, – мало тебе того, что один раз уже ошиблась».

– Мне такое неведомо, – холодно ответила молодая женщина, стараясь сдержать негодование и не позволить чувствам взять верх. – Ведь Господь не благословил меня детьми.