Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

– Ладно, мужики, забыли, – он протянул руку Пелипчуку. – Все равно спасибо.

Они, наконец, тронулись и через минуту были в зоне прилета. Тележку, на которой горой громоздились чемоданы, коробки и сумки, включая почти всю ручную кладь, вез носильщик. Люба с Сергеем, держась за руку, шли за ним, а замыкали процессию Николай с Михаилом, что-то обсуждавшие между собой.

Вдруг Нестеровы, одновременно подняв головы, застыли, как вкопанные. Невдалеке перед ними стоял Григорий Кириллович, Любин папа. В своей неизменной шляпе, сером, немного не по росту, плаще, заношенном, но аккуратном, наглаженном костюме темно-коричневого цвета и белой нейлоновой рубашке с черным галстуком на резинке. В руке, ближе к сердцу, – небольшой уже сникший букетик первых лесных цветов.

Люба бросилась к нему на шею, целуя и повторяя:

– Папка, милый! Ну, зачем ты? Ведь всю ночь на ногах, здесь даже присесть негде! Папка, любимый!

Григорий Кириллович, успокаивая ее, натруженной рукой рабочего человека, гладил свою маленькую дочь по голове, и непрошеные слезы катились по глубоким морщинам его лица.

Нестеров стоял рядышком, и, когда Люба отошла, они крепко, как настоящие мужики, обнялись. Сергей впервые коротко выдохнул: «Батя!» А он в ответ молча сжал его в объятьях. Прижавшись к щеке тестя, Нестеров уловил давно знакомый запах одеколона «Шипр» вперемежку с папиросами «Беломорканал» и душою понял: «Все! Наконец-то мы дома…»

первой книги, но не всего повествования. Впереди у Сергея Нестерова много событий, главными из которых станут три дня августа 1991 года, изменивших его жизнь и жизнь миллионов людей, носивших гордое имя «советский народ».

Книга вторая

Прелюдия

Май восемьдесят третьего в Москве выдался холодным. По ночам столбик термометра стоял на отметке семь–восемь тепла, а днем – выше двенадцати не поднимался. Занятия в школе закончились, и Оленька с Олежкой под присмотром Любы или Сережиной мамы вместе с другими детьми с утра до вечера играли во дворе. Конечно, давным-давно надо было отправить их загород, на природу, но на даче Любиных родителей, в щитовом домике пять на пять, стоял такой холод, что даже думать об этом не хотелось. Сергей, отбросив стеснительность и деликатность, поднял связи, знакомых, бегал с подарками и сувенирами к нужным людям, но, как выяснилось, без толку – путевок в санаторий или дом отдыха, тем более с двумя детьми, не было.

Курсируя из кабинета в кабинет, Нестеров не раз вспомнил, как им сказочно повезло тогда с его первым отпуском в разведке…

Он пришел в Ясенево в середине декабря, и, как вновь прибывший и неучтенный, оказался за рамками утвержденного графика отпусков. Гулять мог в любое время, если, конечно, начальство не возражало. А руководству, собственно, было без разницы, лишь бы к сентябрю, началу занятий в разведшколе был готов. В последних числах июня позвонила секретарь отдела, добровольно взявшая над Сергеем шефство, и предложила поехать вместо большого начальника, отказавшегося от путевок, в сочинский санаторий. Они всегда были легки на подъем, и через две недели, оставив Олежку на даче с Любиными родителями, не веря собственному счастью, нежились под жарким южным солнышком на санаторном пляже. Кто бы мог подумать, что на двадцать один день в их полном распоряжении окажется генеральский «люкс» на первом этаже особнячка с отдельным выходом к морю, холлом и просторной гостиной! А еще в этом царском месте половину спальни занимала кровать – настоящий аэродромом по сравнению с их московской полуторкой. И ни посапывающего рядом Олежки, ни чуткой Сережиной мамы в смежной комнате – никого! «Наконец-то, – ликовала мужская душа, слившись в едином порыве с телом. – Хоть поживем как люди!». Красота! Но в мире все находится в равновесии. И, видимо, для сохранения баланса, жизнь внесла свои коррективы.

На второй день они пошли по санаторным врачам и встретились в номере только к обеду. В приподнятом расположении духа он нежданно-негаданно застал свою ненаглядную в крайне расстроенных чувствах. Со слезами на глазах и нескрываемой тревогой Люба рассказала, что гинеколог обнаружила у нее воспаление и опухоль непонятного происхождения. Докторша пригласила заведующую отделением, они долго судили, рядили, но ни к чему конкретному не пришли: «Может, ничего страшного и нет, но знаете, лучше поберечься…» Полное обследование порекомендовали пройти в Москве, и назначили лечение, абсолютно исключающее, по выражению докторихи, «исполнение супружеского долга». Ни на какие компромиссы злыдня в белом халате не шла, хоть он и пытался с ней поговорить по-человечески. В ответ медичка психанула, и еще больше страху на них нагнала. Так, «на строгой диете» в обстановке повышенного комфорта и усиленного питания они и прожили, если так можно сказать, оставшиеся двадцать дней и девятнадцать ночей. А еще через восемь месяцев родилась Оленька, самый замечательный в мире результат врачебной ошибки…

Зато теперь Нестеров только и слышал: «Товарищ, вы что, первый день работаете? Путевки заранее надо заказывать…». И в сторону, вроде как про себя: «Будто с Луны свалился, честное слово…». Про всякого рода обстоятельства и перенесенный по указанию руководства отпуск лучше было не заикаться – чиновничий люд вовсе выходил из себя. Сергей стал обзванивать ребят, кого знал по Высшей школе и контрразведке, искать хоть какие-то варианты. Хорошо бы, конечно, куда-нибудь на Юг, к морю, но выбирать, особенно, не приходилось, тем более что все только обещали, но на этом дело и заканчивалось.

Выручил все тот же закадычный дружище – Мишка Михайленко. С его подачи ребята из военной контрразведки на неделю забронировали для Нестеровых номер с полным пансионом в гостинице на берегу Тбилисского моря, и еще на двадцать один день обеспечили путевками в дом отдыха пограничников в Гагры. Обрадованный Сергей через комитетских ребят из транспортного управления достал билеты и уже в воскресенье они были в самолете, улетавшим в столицу солнечной Грузии. Люба с детьми села ближе к иллюминатору, он – к проходу. Когда ребятки притихли и задремали, Нестеров в который раз вспомнил свою первую после возвращения из командировки поездку в Центр – смутные недобрые предчувствия до сих пор не давали ему покоя.

Они прилетели в Шереметьево рано утром, только-только начало светать. Пока получали багаж, разбирались с таможней, грузили на Мишкины «Жигули» чемоданы и коробки прошло, наверное, часа три, не меньше. Потом с черепашьей скоростью по загруженной кольцевой тащились в Отрадное, на другой конец Москвы и домой попали уже к десяти. Почти сразу позвонил Коля Игнатьев, куратор, который последние два года вел его дела в Центре. Сдержанный по характеру, немногословный, он поздравил с приездом и извиняющимся тоном сообщил, что завтра, к девяти, Сергея ждут в Центре. Безумно