Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

бац! Срочно в отдел – у меня, конечно, все мысли наперекосяк, пока ехал, чего только ни передумал. А тут, как в клубе за биллиардом: поговорили ни про что, торгпреда с послом вспомнили, мать их в душу, хороших людей… и тишина! Тогда скажите мне на милость: зачем звали, спрашивается? Что за пожар такой? Чего хотела от меня, спирохета бледная? Ты-то что молчишь?

– Владимирыч, я честно не знаю, в чем тут дело. Фомкин вчера, только начался рабочий день, позвонил и говорит: «Нестеров сегодня прилетает? Пусть завтра с утра будет». И все. Никаких объяснений, разъяснений, ничего. Подарок-то привез ему? – Меняя тему, в свою очередь спросил Игнатьев.

– Еще чего, обойдется. Он у меня неучтенный, – Нестеров был вне себя от злости.

– Зря, запомнит…

– Да, бог с ним, пусть память тренирует, если больше делать нечего. Ты лучше скажи: что, трудно было подсуетиться и машину в аэропорт прислать? Лень-матушка заела? У меня же вещей вагон и маленькая тележка!

– Погоди, Владимирыч! Чего ты все на меня наскакиваешь? Я пошел к Фомкину согласовать выделение машины для тебя, а он мне сказал, что созванивался с твоей мамой и сам все сделает…

– Даже так? Интересное кино получается. А мама мне сказала… – Сергей не стал продолжать фразу, понимая, что сейчас вряд ли что-нибудь прояснится, и по-дружески хлопнул Игнатьева по плечу. – Ладно, живи! Пойду в кадры, отпуск оформлять. Раз приехал – надо хоть что-то полезное сделать, потом загляну к тебе, расскажу, как уезжал, там много интересных моментов.

Кадровиком у них был свой мужик, оперативник. Нормально работал на Ближнем Востоке, но что-то там приключилось, его срочно отозвали и посадили на кадры, отсидеться. Временное растянулось надолго, «задержался» Виктор Иванович. Как никто другой, он быстро находил общий язык с людьми, умел разговорить, расположить к себе человека и, конечно, помогал, когда была хоть малейшая возможность. Потому, наверное, опера, хоть и тертые калачи, делились с ним наболевшим, что многое давало для понимания обстановки, характера взаимоотношений в резидентуре, с руководством и прочая, прочая. Безусловно, такое замечали, ценили, потому из кадров и не отпускали.

Нестерова Иваныч знал давно, сам тащил его из контрразведки в Ясенево. Отношения – почти приятельские, и Сергей надеялся, что, может, он прояснит ситуацию с Фомкиным и срочным вызовом на работу.

Злой, не выспавшийся он без стука распахнул дверь кабинета и замер на пороге. Напротив Виктора Ивановича за столом, раньше свободным, обложившись документами, сидел Санька. Сашка Замятин! Друг любимый, самый верный! Последние три года в Вышке они за одной партой сидели. Пили, ели, гуляли вместе. Сергей на каникулы ездил в гости к его родителям в Мордовию, а Замятин жил у них по неделям, как брат родной. Мама Сережкина все переживала, что он худенький, кусочки сладенькие подкладывала, хотя и других его друзей любила не меньше. На курсе они с самого начала держались вчетвером: Коля Федорцов, Мишка Михайленко, Саня Замятин и Серега Нестеров. И только после выпускного судьба развела в разные стороны: Колю меньше чем через месяц похоронили, он на пятом курсе заболел лейкемией и сгорел за полгода; Миша Михайленко поехал служить в Благовещенск на китайскую границу; Нестерова направили в Управление контрразведки, а Замятина – в Ясенево. Сашка вскоре женился на девушке-красавице, влюбленной в него с девятого класса, и уехал в командировку, а когда вернулся, за кордоном был уже Нестеров. Так что лет десять не виделись, если не больше.

– Санька! – Сергей глазам своим не верил. – Ты?

Он рванулся с объятиями, но закадычный друг опередил: встал и спокойно протянул руку. – Привет!

Ответ был холодным и формальным, по крайней мере, для Сергея. Уж кто-кто, а он-то прекрасно знал Сашку. Значит, что-то произошло. Нестеров быстро сориентировался, ответил коротким рукопожатием и с радушной улыбкой повернулся к своему незаслуженно забытому кадровику.

– Виктор Иванович, дорогой! Извини, пожалуйста! Не ожидал здесь Александра встретить: мы с ним в Высшей школе вместе учились…

– Знаю, Сергей Владимирович, знаю. Как-никак, а мы с Александром Викторовичем в кадрах работаем, осведомлены, так сказать. Сам понимаешь: положение обязывает. – В голосе кадровика при желании можно было услышать настораживающие интонации, но Нестеров не стал обращать внимание, отмахнулся. – Присаживайся, будем твой отпуск оформлять. Пока пишу, расскажи, друг мой, о житье-бытье своем: как добрался, как семья, полтора года все-таки не виделись…

Закончив формальности, будущий отпускник вышел в коридор и завернул на лестничную площадку в надежде под сигаретку обдумать возникшую ситуацию. Там-то и нашел его Замятин.

– Сереж, извини, что так вышло! – Он стоял перед ним с виноватой, но открытой улыбкой, и казалось, что это все тот же Сашка, которого Нестеров знает, как самого себя. Замятин стал сбивчиво объяснять: – Понимаешь, это же Управление кадров. Я подумал: может лучше не афишировать, что мы – друзья? Тут личные связи как бы не приветствуются. Ну, знаем друг друга, учились вместе…

Сергей слушал и не мог понять такого хитросплетения взаимоотношений. Зачем и кому это нужно? Сколько он работал, никогда такого не было…

Воспоминания прервал голос стюардессы, объявившей о предстоящей посадке, и Нестеровы стали будить детей.

Божинский

Как только они появились в зале прилета, к ним подошел коротко стриженный молодой человек, одетый в белую рубашку с коротким рукавом, заправленную в коричневые брюки. На ногах – носки и открытые кожаные сандалии. Несмотря на цивильную форму одежды, военная косточка все-таки проглядывала.

– Сергей Владимирович? – спросил он, обращаясь к Нестерову, и, получив утвердительный ответ, представился: – Сазонов, от Владислава Казимировича.

Это был «гонец» от особиста, с которым договаривался Миша Михайленко.

– Где ваши квиточки на багаж? Давайте сюда, – он передал их подошедшему сержанту в общевойсковой форме. – Не волнуйтесь: водитель получит и погрузит ваши вещи в машину, а пока пройдем в кафе, здесь рядышком. Отдохнете после перелета…

В маленьком заведении их встретили так, будто ждали всю жизнь. Хозяин, пожилой грузин в войлочной шапочке на седой кудрявой голове, излучал ненавязчивое, искреннее радушие и гостеприимство. Он по-настоящему, как путников после дальней дороги, хотел накормить и напоить. Есть они особо не хотели, но чтобы не обидеть человека, старшие Нестеровы по подсказке своего сопровождающего, видимо, не в первый раз посещающего кафэшку, заказали себе солянку, а детям жареного цыпленка – одного на двоих. Сам Сазонов, правда, даже перекусывать не стал и с видимым удовольствием пил холодную минералку, рассказывая о черных предсказаниях метеорологов на ближайшие дни и местных приметах, противоречащих официальным прогнозам. Принесли обжигающую солянку в глиняных мисках, шкварчащего цыпленка, ароматный горячий хлеб, гору остро пахнущей зелени на блюде и подарок от хозяина – кувшинчик холодного белого вина. Дети ели руками, получая от этого еще большее удовольствие, а Люба с Сергеем,