Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

уставший, но счастливый, полтора года не видевший домашних, Нестеров удивился, не понимая, чем вызвана такая спешка, но вопросов задавать не стал. Не до того было: с одной стороны на нем висел Олежка, а с другой – Оленька за шею обнимала.

В восемь утра следующего дня Сергей, проклиная разницу во времени и любимого начальника, с тяжелой от недосыпа и праздничной встречи головой приехал на остановку служебного автобуса. Как ни старался выглядеть бодрым и неунывающим, обмануть природу бытия человеческого, самого себя и окружающих, удавалось плохо, что наглядно подтверждал виноватый вид встречающего Игнатьева.

– Николаша! Здорово, бродяга! – Он раскрыл объятья для приветствия и, зная, что лучшая оборона – наступление, сразу перешел на личности. – Я же тебе сто раз говорил, голова твоя садовая: «Не делай такое лицо!» Не виделись почти два года, радость должна быть в обличье, счастье, что видишь меня, а ты как на похороны пришел!

Нестеров потрепал его для порядка за плечо, и Игнатьев засмущался, потупился, румянец выступил на смуглых щеках, а сильно оттопыренные уши стали пунцовыми. Николай с большим уважением относился к Сергею, даже немного побаивался его с тех самых времен, когда сдавал выпускные экзамены в Высшей школе, а Нестеров по одному из предметов был председателем государственной комиссии.

– Здравствуйте, Сергей Владимирович!

– Сергей Владимирович, – он с ехидцей скопировал Колин голос, и обычным тоном продолжил. – Мы же договорились, помнишь? Проще надо быть, проще. Надеюсь, нам вместе еще работать и работать…

Игнатьев согласно потупил голову.

– Ты лучше скажи, Николаша, что за пожар такой случился и почему Шибанов меня дернул? – и без паузы, чтобы не ставить молодого коллегу в неловкое положение, добавил: – Если знаешь, конечно…

– Шибанов тут ни при чем, – они стояли среди других сотрудников, ожидавших автобус, и разговор вели на полутонах. – Петр Георгиевич три дня назад в отпуск ушел.

Нестеров в недоумении посмотрел на Игнатьева.

– И кто же теперь у нас за старшего?

Они поднялись в автобус и заняли места на последнем ряду в углу, рядом с дверью, где их вряд ли кто мог услышать.

– Фомкин Александр Петрович.

– Кто-о-о? – протянул пораженный Сергей.

Удивляться, конечно, было чему. Пять с лишним лет назад Фомкина досрочно откомандировали, и приехавшему на замену Нестерову пришлось пролить немало пота и крови, разбирая оставшиеся после него завалы. Уж кто, кто, но Фомкин!? По разумению Нестерова, это, вообще, ни в какие ворота не лезло.

Из Колиного рассказа стало понятно, что Александр Петрович Фомкин, «герой» незримого фронта, после откомандирования залег на дно и несколько лет старался не светиться на горизонте коллег по отделу, обретаясь в службе информации. А вот чем заслужил не только прощение, а еще и повышение, простым смертным было неведомо. Официально – выдающимися успехами на ниве обработки разведывательной информации, хотя между собой люди поговаривали другое, намекая на поддержку кого-то из руководства…

Нестеров со своей стороны считал, что ему бояться новоиспеченного начальника нечего. За все время командировки он про него слова дурного не сказал. Скорее, наоборот, отмазывал, как мог, чтоб лицо конторы не терять. И посему, выдав предварительный звонок и получив разрешение, он стукнул для порядка в дверь и с легкой душой перешагнул порог кабинета. Александр Петрович, не выходя из-за стола, сделал вид, что привстал, и милостиво протянул руку.

– Заходи, заходи, Сергей Владимирович. – Вежливая улыбка, холодок в голосе и ничем не оправданное обращение на «ты». – Присаживайся, пожалуйста. Как долетел?

Нестеров оценил, как начальник расставил акценты, показав ему неразумному, кто в доме хозяин.

– Нормально. С вещами, правда, пришлось повозиться… – Сергей хотел спросить, почему не прислали машину в аэропорт, но Фомкин такой возможности не дал.

– Это конечно, конечно. Без накладок не бывает. Но главное, что дома. Правда?

На столь очевидную истину Нестеров не нашелся, что ответить и только кивнул в знак согласия.

Фомкин встал, прошелся по небольшому кабинету. Сергей, воспользовавшись моментом, по привычке, выработанной еще с контрразведки, «срисовал» начальника. Лет сорок пять, метр девяносто, может, чуть больше, сутулый, короткое туловище, с длинными, почти до колен руками, большая голова яйцом, приплюснутые маленькие уши и длинный прямой нос, глаза неопределенного цвета и размера, и взгляд, бегающий с предмета на предмет.

– Александр Петрович, – Нестеров, чтобы не молчать, задал дежурный вопрос: – А Шибанов нескоро еще будет?

Фомкин расплылся в голливудской улыбке на все двадцать четыре неровно посаженных зуба, а глаза ушли влево и вниз.

– Петр Георгиевич взял полный отпуск, поехали с женой в санаторий. Потом на родину, в Ворошиловград, так что ждем где-то в начале июля, не раньше. А что, вопросы есть?

– Да нет. Просто хотел повидаться, переговорить…

– Ты не стесняйся, Нестеров. Петр Георгиевич все дела мне передал, можешь смело обращаться, – голос был самый, что ни на есть душевный, только смотрел он опять куда-то в угол. – А так, что я могу сказать? Почты ещё не было, последних оперативных писем, твоего отчета и характеристики на тебя тоже, естественно, нет. Хотя и без них, по-моему, все ясно.

В последней фразе Нестерову послышалось что-то вроде угрозы и злорадства одновременно, он хотел «зацепиться», но не получилось – Фомкин без всяких пауз стал вспоминать общих знакомых в торгпредстве и посольстве, к месту и не к месту перебивая речь коротким отрывистым смехом. Поговорив на общие, мало значащие темы, Александр Петрович неожиданно заторопился и быстро свернул разговор.

– Ты, Нестеров, иди, оформляй отпуск, а потом, как выйдешь на работу, мы с тобой еще встретимся, вот тогда и пообщаемся, как положено.

Аудиенция была недолгой, минут десять. Закрыв за собой дверь, Сергей оказался в полном недоумении, не понимая, зачем в таком случае и кому он так срочно понадобился, что даже выспаться не дали.

Пройдя по коридору, заглянул к Игнатьеву, сидевшему вместе с двумя другими молодыми сотрудниками, подарил им по блоку американских сигарет и, как бы в продолжение темы, предложил Николаю пойти покурить.

По коридору шли молча: Нестеров разбирался со своими впечатлениями от общения с Фомкиным, а Игнатьев по собственной инициативе редко рот открывал.

На лестничной площадке, отведенной для курения, мужики шумно обсуждали результаты вчерашнего футбола ЦСКА – Спартак, и они нашли местечко в дальнем углу, где можно было другим не мешать, и самим спокойно переговорить.

– Слушай, Коль! – Сергей старался держать себя в руках, но получалось плоховато. – Думаешь, я что-то понял после встречи с этим унылым жирафом?

Игнатьев не сдержался и тихо рассмеялся, вероятно, представив, как выглядит это животное в расстроенных чувствах.

– Смешно тебе, да? Конечно, чего не посмеяться? – Нестеров не знал на кого спустить собак, и в раздражении бил по стоящему рядом. – Я, между прочим, за последние три ночи спал всего часов восемь или десять. Думал: ну все, прилечу, отдохну хоть немного, в себя приду! Вдруг,