Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

Собеседник, не забывая проверять и поворачивать шампуры, повернулся к Нестерову и улыбнулся.

– Мой отец офицером был. Когда война с фашистами кончилась, его дивизию под Калугу отправили. Он взял отпуск, приехал в Грузию, забрал свою невесту, мою мать, ждавшую его всю войну, и вернулся в часть. А в сорок шестом я родился, потом отца в Сибирь на службу перевели, там я в школу пошел, учился до седьмого класса. Но в армии какую-то реорганизацию объявили, и отца демобилизовали. Специальности гражданской у него не было, и мы вернулись домой, на родину. Срочную я служил под Ленинградом, а после демобилизации в Кутаиси на заводе с русскими в одной бригаде работал.

Он взял три шампура с мясом, осмотрел и отложил в сторону, где жар был не такой большой.

– Надолго к нам?

– На неделю, потом в Гагры, на море. – Нестеров почувствовал усталость. – Вы извините, я пойду, мешаю, наверное…

– Понимаю, понимаю. Конечно, вам отдохнуть надо с дороги, – он запнулся, видно, хотел еще что-то сказать, и, наконец, решился. – Вы извините, не подумайте ничего плохого. Дочка у вас – настоящая красавица. А как танцует?! Здесь никто так не может. Смотрите, далеко от себя не отпускайте – еще украдут наши джигиты. – Говорилось все с улыбкой, но за внешней легкостью Сергей услышал предупреждение. – Если что нужно, – добавил мангальщик, – обязательно скажите, пожалуйста. Меня здесь все знают, Сосо зовут.

Нестеров прекрасно понял, что он хотел сказать, поблагодарил и вернулся к столу, за которым они отмечали свой приезд.

– Любаш, давай-ка пойдем спать, времени уже много.

– Конечно, любимый. Сейчас детей позову, мы только тебя ждали. Божинского проводил?

– Проводил, на работу погнал. Завтра машину за нами пришлет, в Тбилиси поедем, прогуляемся, потом пообедаем у них. Влад, конечно, занят, но ничего, город я еще с прошлой поездки немного помню.

Люба позвала Олега и Олю, игравших с местными детьми, и они пошли к центральному корпусу гостиницы.

– Сережка, какие же здесь люди! Открытые, добрые, к нам так замечательно относятся! – В голосе царил неподдельный восторг, и уже совсем с другой интонацией, жестко, колюче Люба продолжила: – Это тебе не Прибалтика. Помнишь, в позапрошлом году, когда в Эстонию в отпуск ездили по Женькиному приглашению? Как ты минут пять, наверное, спрашивал у девочки-пионерки дорогу? Помнишь? Что тебе тогда ребята-пограничники сказали? Эстонцы принципиально по-русски не хотят говорить и детей своих так учат. А здесь? – Голос снова наполнился восхищением и радостью. – Все по-русски говорят! Что большие, что маленькие, кто хуже, кто лучше, но все!

– Так уж и все? – с иронией протянул Сергей.

– Я тебе говорю: все! – Оскорбленная недоверием мужа, она даже кулачком махнула. – А Ольгу нашу как полюбили? На руках готовы носить!

Сергей тут же вспомнил шашлычника Сосо.

– А вот этого не надо! Ни в коем случае! Глаз с нее не спускай!

– Да брось ты! Серьезно, что ли?

– Даже очень! – спокойно, но твердо ответил Сергей, и Люба поняла, что он не шутит.

– Ну, хорошо, хорошо. Кричать-то на меня зачем?

Это была ее обычная защитная реакция – от обороны к нападению, но Нестеров не обиделся, привык уже. Зато теперь точно знал: жена его услышала и на подкорку себе записала.

Завтрак хозяева устроили по принципу самообслуживания: каждый брал поднос и ставил на него понравившиеся блюда. Система, в принципе, знакомая. Другое дело, что пришли они, как оказалось, к шапочному разбору. Людей в зале не было, еды оставалось – кот наплакал. На полке холодильной витрины в тарелке с водой плавало несколько кусочков сливочного масла, в блюдцах лежали порции сыра и брынзы; с кашей, кажется, тоже были проблемы, из горячего оставались макароны и мясные биточки.

– Извините, – Сергей понял, что малыши останутся голодными. – А для детей у вас ничего нет? Может, омлет, молочное, еще что-нибудь…

Он не успел договорить, как рядом с худющей, неприветливого вида работницей кухни, стоявшей на раздаче, возник высокий мужчина с орлиным профилем, в накрахмаленном белоснежном френче с двумя рядами перламутровых пуговиц. На голове красовался замысловато скроенный поварской колпак. Окинув с высоты своего роста семью Нестеровых от мала до велика, он обрадовано улыбнулся и, молча, плавным царственным жестом пригласил пройти в зал, где появился через пару минут. На подносе, который капитан кухонного корабля держал на отлете левой рукой, расположились чашки с блюдцами, тарелочки, столовые приборы, стаканчики со сметаной, сливочное масло, вазочка с куриными яйцами, большая пиалушка с крупнозернистым творогом, а на блюде лежали белый хлеб и булочки местного производства, издававшие манящий запах ванили.

– Здравствуйте, дорогие! Все для вас, пожалуйста! Сосо предупредил меня, но я все равно начал беспокоиться, вдруг вы не придете! Кушайте, на здоровье! Приятного аппетита!

Дважды повторять не пришлось, в это утро у всех Нестеровых прорезался зверский аппетит. В десять часов у главного входа их ждала черная «Волга», скорее всего, как подумал Сергей, машина начальника особого отдела Закавказского военного округа. Водитель быстро домчал до центра, и Нестеров попросил остановить в начале проспекта Руставели, недалеко от универмага. Вопреки прогнозам метеорологов, но в точном соответствии со словами встречавшего их Сазонова, день был замечательный. Солнце пробивалось сквозь пышную крону платанов, образуя на тротуаре причудливую тень – настоящие кружева, меняющие свою форму под легкими дуновениями ветерка. Младшие Нестеровы тут же придумали для себя игру: кто успеет наступить ногой на постоянно убегающий от них край тени. Они забавно бегали по тротуару, и голоса, как два колокольчика, звенели и переливались, невольно обращая на себя внимание прохожих, с улыбкой смотревших на детей.

Сергей помнил, что где-то здесь была станция подвесной канатной дороги, по которой можно подняться на гору, и тогда сверху перед тобой откроется весь Тбилиси. Он спросил дорогу у мужчины, шедшего в попутном направлении, и тот проводил их прямо к началу воздушного путешествия. На таком виде транспорта ребята еще не катались. Им нравилось все: маленькие машины, троллейбусы и автобусы, бегущие далеко внизу по улицам; люди, снующие как муравьи; раскачивающийся вагончик, ползущий вверх. А Люба, в отличие от детей, безумно боялась высоты, хоть и ходила в студенческие годы в горы. Бледная, как мел, она стояла, ухватившись одной рукой за металлический поручень, а второй – до боли сжимая Сережкин локоть. Едва оказавшись на твердой земле, опираясь на плечо своего благоверного, горе-путешественница выбралась из воздушной колыбели и почти рухнула на стоящую недалеко скамейку.

– Что хотите со мной делайте, но больше я на этой таратайке не поеду. Не дай Бог оторвется… – Едва слышно сказала она и, мгновенно вскинувшись, испуганно закричала: – Олег, Ольга не подходите близко к краю! Сейчас же сюда!

Когда все улеглось, они, наконец, увидели то,