Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

Внесли несколько свечей, и стало чуточку светлей, потом где-то вдали застучал генератор и желтым цветом тускло загорелись лампочки в люстрах. Царившая над всем и всеми мелодия стала быстро стихать и угасла сама собой, как огонек догоревшего костра. И почти сразу ресторан грубо отыграл упущенное: зашумели, загалдели, где-то упал и разбился бокал, кто-то закричал, требуя официанта, – пошло все как обычно.

Они вышли на воздух. Сергей, под впечатлением услышанного, спросил Любу, потому что кто, как не она, профессионально занимавшаяся пением, могла объяснить происшедшее:

– Ты что-нибудь, понимаешь?

– Нет, дорогой мой. Я не знаю, как такое возможно. Помню, в свое время Тамаз говорил мне: сколько бы грузин ни собрались за одним столом, петь будут не хуже вашего ансамбля Советской Армии. Я тогда не то, что не обратила внимания, скорее не поверила. Да, думаю: опять эти грузинские похвальбушки. А сейчас, когда услышала… – она в восхищении покачала головой.

– Любаш, Тамаз же в Тбилиси, давай встретимся? Сколько лет не виделись…

– Сереженька, он умер два года назад, сердце. Я не стала тебе говорить, не до того было.

– Жалко, хороший мужик. А ты помнишь, как он в тебя был влюблен?

– Да ну тебя… – Она засмущалась и покраснела.

– Пап, мам! – подлетели дети. – Пошли скорей, там сейчас оркестр играть будет. – И они потянули родителей за руки.

Освещение работало в прежнюю силу, площадка с небольшой эстрадой сияла гирляндами лампочек, развешанных на столбах. На сцене, похоже, готовился к выступлению вокально-инструментальный ансамбль: синтезатор, две гитары, саксофон и ударник. На первой линии стояли два микрофона и еще один – у клавишника, который и дал знак всем остальным. Вероятно, из-за припева начали с песни Стаса Намина – «Мы желаем счастья вам…». Звучало достаточно забавно, с непередаваемым местным колоритом, но расшевелить народ не удалось. Потом пошла неплохо сделанная джазовая оркестровка, незнакомая Нестерову, но ни первая вещь, ни вторая – расположившуюся по краям площадки публику с места не сдвинули. К микрофону подошел молодой, лет двадцати гитарист, взял вступительный аккорд и запел малоизвестную песню:

И как только начался припев: «Поздний вечер в Сорренто нас погодой не жалует…», в центре пустой площадки оказалась маленькая Оля Нестерова. Совсем недолго она танцевала одна, потом, как Золушка на балу у короля, взяла за руки какую-то пару и вывела их на площадку, затем наступила очередь родителей, а там уже закружились все, кто умел вальсировать, а остальные – просто переступали под музыку. Это было началом, а дальше все завертелось само собой. Ольга не пропускала ни одного танца, и для каждого находила свой рисунок и выражение. У нее даже образовалось свое место, зрители и болельщики.

Музыканты объявили перерыв и пошли на перекур здесь же, недалеко от площадки. К ним подошел молодой, стройный, красивый мужчина, и они стали что-то оживленно обсуждать между собой, оглядываясь на стоящих в стороне Нестеровых. Потом он передал патлатому руководителю ансамбля, вероятно, деньги, издалека Сергею было плохо видно, и они ударили по рукам. Оркестранты заняли свои места. Первым вступил ударник, и, как только Нестеров услышал звуки барабанов, понял: сейчас будет танец, который все русские называют: «Лезгинка». «Наверное, хотят реванш взять», – подумал Нестеров. Интуиция не подвела. Человек, договорившийся с оркестром, красиво, гордо, с достоинством в каждом движении, как это умеют делать горцы, вывел свою спутницу на середину. Начиная танец, они медленно, в такт музыке пошли от центра по краю площадки.

Наблюдая за ними, Нестерову показалось, что есть какие-то различия в рисунке и манере танца от традиционной «русской «Лезгинки», которую пляшут в ресторанах и на свадьбах захмелевшие представители кавказских и других славных народов «необъятной Родины моей». Он хотел сказать об этом Любе, но тут рядом с собой увидел Ольгу, которая, не отрываясь, смотрела на танцующих мужчину и женщину. «Вот, кто наверняка знает, – мелькнуло в голове. – Она же два года в «Мзиури» занимается».

– Оленька, а как этот танец называется?

– Картули, пап. Знаешь, они так здорово танцуют…

Не договорив, она поправила свое легкое летнее платьице, сшитое бабушкой, и сделала шаг вперед. Расслабив кисти, красиво выстроив пальцы, подняла руки на уровень плеч, правая оказалась впереди, а левая сзади и немного ниже, чуть склонила голову и, опустив глаза, поплыла в танце. Сергей даже представить себе не мог, что его дочь, маленькая Оленька, может ТАК танцевать! Они были напротив друг друга – грузинская пара и светловолосая русская девочка с голубыми глазами. Иногда движения были почти синхронными. Никто больше не рискнул выйти на площадку, окружающие с нескрываемым удовольствием и восхищением смотрели на них. Оркестр заиграл быстрее, что только добавило танцу очарования. Рядом с Нестеровыми стояла семья из трех человек: папа – грузин, мама – русская и сын, лет десяти. Все, мягко говоря, плотного телосложения, причем мальчик этим особенно отличался, щеки почти падали на плечи. Отец, оторвавшись от созерцания грациозно двигающихся людей, повернулся к сыну и с крайней степенью сожаления и раздражения сказал:

– Видишь, как русская девочка танцует? – На слове «русская» он сделал особый акцент. – А ты?!

От бессилия и разочарования он влепил ни в чем неповинному сыну подзатыльник.

Темп музыки все нарастал, нарастал и оборвался на самом пике – танцоры замерли. Закричали и захлопали в восторге зрители. Начавший танец мужчина проводил свою даму, поддерживая за локоть, а Ольга сама легко упорхнула в объятия папы, мамы и брата. Взрослые и дети окружили Нестеровых. Кто-то протягивал конфеты, девочка младше Оли хотела подарить ей куклу, а красивая пожилая женщина с сединой в волосах стала просить Любу принять для маленькой танцовщицы серебряные, чудной работы сережки с камушками. Хоть семья и отказывалась, как могла, но подарки пришлось взять. Все-таки от чистого сердца. Деловой Олег распределил нежданно свалившееся к ним добро по категориям: конфеты в одну сторону, печенье и вафли – в другую, игрушки в третью. Что-то положил маме в сумку, другую часть рассовал по карманам, своим и родительским.

Снова заиграл оркестр, Ольга, конечно, опять закружилась в танце, а за спиной Сергея раздался голос:

– Извините, пожалуйста. Здравствуйте! Меня зовут Резо Давиташвили, я – солист Государственного ансамбля народного танца Грузии. А это моя спутница и партнерша Софико.

Перед ними стояла пара, только что выступавшая на импровизированной сцене.

– Очень приятно. Меня зовут Сергей, моя жена Люба, сын Олег, а на площадке, как всегда, наша дочка Оля.

Представив членов семьи, Нестеров с улыбкой протянул руку.

– Я еще раз прошу прощения, если потревожил вас, – сказал Резо, отвечая на рукопожатие. – Но для нас было большой неожиданностью, когда на площадку вышла ваша дочь.