Убийство во французской книжной лавке - Грег Мосс

Я больше не чувствую, что это мое место. Такое ощущение, будто я просто прохаживаюсь туда-сюда, и призраки всех прежних обитателей теснятся вокруг меня. Невидимые, но осязаемые, они наблюдают и ждут.

33

Внутри и снаружи

Зои действительно была не одна в La Librairie de Mes Rêves. Но рядом с ней притаились вовсе не призраки прежних обитателей – Лючии Жаке и ее покойного мужа или родителей Каролин и Симуно, учеников деревенской школы, которые упражнялись в письме, выводя буквы мягкими карандашами в дешевых тетрадках.

Кое-кто воспользовался суматохой во время вечеринки и – пока гости сновали вверх-вниз по лестнице, мотаясь на кухню, в ванную и обратно, – спрятался во встроенном подвесном шкафу в нише рядом с дымоходом в гостиной.

В этом тесном и пыльном закутке, среди платьев, блузок и пальто, опасаясь разоблачения, кое-кто с нетерпением ждал своего часа, когда Зои заснет и можно будет выйти из укрытия.

* * *

Заманив джек-рассела в машину круассаном из тех, что подавали на вечеринке, грабитель, он же убийца, теперь стоял на площади Сент-Катрин, как и прежде, прячась в тени. В кармане у него лежали ключи от входной двери, украденные с полки под прилавком.

Большим и указательным пальцами он потирал гладкий металл брелока в форме грифа, зная, что в два часа ночи погаснут уличные фонари, и тогда можно будет действовать. В другой руке, незаметно, прижимая к себе, он держал matraque, тяжелую дубинку, традиционное оружие французской полиции.

* * *

На какое-то время Зои удалось уснуть, но теперь она снова была на грани бодрствования и лежала неподвижно, как камень, под пуховым одеялом. Одна штанина пижамы задралась до колена. Из-под полуопущенных век она видела оранжевый свет уличного фонаря на лестничной площадке, потому что оставила дверь спальни открытой для проветривания.

Что разбудило Зои, так это острое и навязчивое воспоминание об одном моменте, связанном с Барбарой, когда та в последний раз заглянула в книжную лавку. Пожилая женщина подошла к рисунку с видом на Сент-Катрин, а затем попыталась открыть дверь во внутренний дворик, которая оказалась заперта.

Как и Оскар Вайс, и Тоби Дэй на вечеринке, хотя оба так или иначе пытались скрыть свой интерес.

С ясностью, которая иногда приходит в пограничном состоянии сознания, Зои внезапно вспомнила, как Антуанетта рассказывала, что стала невольным свидетелем жестокой ссоры между Каролин и…

Кем?

В том-то и вопрос. Антуанетта не назвала имени.

«…она ожесточенно спорила со своим бывшим бойфрендом. Сцепились прямо у моих дверей, представляешь?..»

И хотя Зои сделала поспешный вывод, что «бывшим бойфрендом» был Жюльен Кальме, это мог быть кто-то другой.

Инспектор Сикари, например.

Зои помнила, как инспектор и ее подруга о чем-то шептались у подножия лестницы.

Их связь, должно быть, закончилась плохо. Вот почему всякий раз, когда Каролин упоминала о нем, в ее голосе звучали резкие нотки – вспомнить хотя бы язвительное замечание об «инспекторе из Экса», который расследовал кражу со взломом в ее офисе. И в разговорах не раз всплывало, что все трое – Каролин, Жюльен и Сикари, – вращались в одних и тех же профессиональных и социальных кругах в Эксе.

Зои почувствовала, что постепенно приходит в себя, но поборола искушение пошевелиться, потому что ее подсознание обратилось к воспоминаниям о пожилом ветеринаре Фирмене Сешане, который говорил ей: «Жизнь дана для того, чтобы жить, и где можно делать это лучше, чем в этом великолепном пейзаже: суровом или пышном, заросшем травой или лесистом, иссушаемом летней жарой, но омываемом обильными дождями осенью, зимой и весной?»

Она тогда подумала, что это цитата, возможно, даже из стихотворения. Конечно, в то время она еще не изучила книгу «В краю грифов», иначе это описание наверняка бы откликнулось в ее памяти.

И разве Фирмен не сказал мне: «Я и сам немного рисую»?

Уверенная в том, что на этот раз не ошибается и Фирмен и есть автор книги-головоломки, Зои полностью проснулась, ее глаза широко распахнулись, хотя она по-прежнему не двигалась.

Человек преклонного возраста, он вполне мог воссоздать характерные бытовые сцены середины двадцатого века.

Она вспомнила, как рассказывала ему о новшествах в книжной лавке. В ответ ветеринар сразу же спросил, пересаживала ли она растения во дворе, и – теперь, когда каждая мелочь приобретала особый смысл, – его как будто позабавило ее признание в том, что альпийские горки не удались.

Напрашивается очевидный вывод, что Гриф спрятан под вазоном у меня во дворе. Вот почему и церковь на рисунке расположена не в центре деревни, восьмигранного бастиона. Площадь Сен-Бертран находится сбоку, так что «яблочко мишени» – моя книжная лавка. И альпийские растения чахнут, потому что, как сказал Тоби, им не хватает почвы, а это означает, что под верхним слоем грунта лежит доска или что-то еще, скрывающее Грифа.

Оставаясь в позе лежащей статуи, Зои попыталась представить себе, как развивались события.

Фирмен Сешан был хорошим другом Лючии Жаке и ее мужа, после смерти которого пытался помочь Лючии идеями о том, как сохранить и оживить бизнес. Он легко мог найти причину, чтобы…

Она нахмурилась.

Нет, не то.

Она пересмотрела свои выводы.

Я должна помнить, что думаю о событиях, по крайней мере, десятилетней давности, когда месье Жаке был еще жив. Возможно, он даже в сговоре с Фирменом придумал спрятать Грифа в вазоне, считая идею с книгой-головоломкой блестящим коммерческим ходом – так же, как я ищу возможности для оживления своей торговли.

Перед ее мысленным взором возникли два образа: бронзовая пластина с изображением святой Екатерины с ребенком и книгой, вделанная в каменные плиты церкви; барельеф на стенке каменного вазона.

Готова поспорить, если бы я присмотрелась повнимательнее, то увидела бы, что это тот же самый ребенок. Вот почему церковь должна приводить людей в книжную лавку. Именно это Барбара вычислила в своей бестолковой манере, но у нее так и не было возможности рассмотреть мой барельеф, потому что дверь во внутренний двор была заперта, а потом женщина умерла.

Зои вспомнила, как Фирмен на ломаном английском разговаривал с Оскаром.

Возможно, Фирмен знал об английской книге-головоломке «Маскарад» и черпал в ней вдохновение.

Она задумалась, который час, вспоминая слова Жюльена о том, как Наполеон Этьен хотел по-своему организовать жизнь в Сент-Катрин: «Настаивает на том, чтобы уличные фонари не гасли до двух часов ночи или чтобы мусоровоз приезжал в назначенный день».

Она