Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм

Картина высотой всего полтора фута и так-то считалась бесценным шедевром, но дурная слава, связанная с хищением и убийством на фоне домашнего насилия, сделала «Девушку, сидящую за фортепиано» одним из ценнейших произведений в истории. С обнаружением картины кузен Гертруды, Уин, решил не прятать ее в унылой гостиной поместья Локвудов, а позволить ей повидать мир и порадовать своим видом тысячи, а то и миллионы страждущих. Ближайший месяц выставки здесь, в Ньюпорте, штат Род-Айленд, был всего лишь началом международного тура.

Возвращение украденного Вермеера сулило баснословную прибыль. Цена за проход на благотворительный обед стартовала с пятидесяти тысяч долларов с человека. Но не то чтобы все это затевалось только ради денег – деньги играли не более важную роль, чем желание побыть филантропами, свойственное таким состоятельным семьям. Благотворительность повышает социальный статус богачей, а заодно слегка сглаживает затаенное чувство вины. Вдобавок это отличный предлог, чтобы собраться, ведь когда ты настолько неприлично богат, то не можешь устраивать вечеринки без повода – это назовут слишком бестактным, безвкусным, даже показушным. Зато благотворительность – отличное прикрытие и в то же время фикция, Гертруда это знала. Любой состоятельный гость на этом обеде мог бы в любую минуту выписать чек благотворительной организации Пейна – и без всякого обеда. А на деле никто не хочет тратиться, и даже совесть им не указ: богачи не станут делиться деньгами, пока по-настоящему не поймут, что такое – быть бедным. Гертруда отлично понимала, что своя рубашка всегда ближе к телу, и пока все говорят, что хотят помогать обездоленным – или что действительно помогают, – то имеют в виду, что не хотят потерять на этом ни цента. Вот почему, думала Гертруда много лет назад, у богатых людей нет сердца.

– В рамках своих благотворительных программ фонд Пейна помог десяткам тысяч нуждающихся детей, – заявил Хейден, – с тех пор как великодушный покровитель нашего дела Беннет Пейн открыл в тысяча девятьсот тридцать восьмом году первый семейный дом для мальчиков.

Он указал на большой масляный портрет Беннета Пейна. «Ах, этот почтенный дядя Беннет», – подумала Гертруда. Мало кто знал, но «щедрый» дядя Беннет был педофилом еще до того, как изобрели само это слово, вот он и трудился для нуждающихся детей – чтобы беспрепятственно совращать их. Разумеется, дядя Беннет никому не признавался в своих пристрастиях, зато оправдывал их, как это свойственно человеку. Ведь в целом-то он творил добрые дела, – так он себе говорил. Мол, все эти ребята, особенно из нищих семей, умерли бы без помощи Пейнов, и сам дядя Беннет кормил их, одевал, обучал, ну а секс… Секс был только по обоюдному согласию, разве нет? Что тут криминального? Так, дядя Беннет странствовал по миру, часто в компании таких же единомышленников, и беспрепятственно имел сношения (сейчас это называется «насиловал») с детьми из самых разных миров. Возможно, кому-то интересно: а что же карма? А заплатил ли Беннет Пейн за свои грехи? Нет, он, не знавший голода и жажды, окружив себя комфортом и ни дня не работая на настоящей работе, поскольку владел большим состоянием, – нет, не заплатил. Дядя Беннет ушел из жизни глубоким стариком, мирно уснув в возрасте девяноста трех лет. И никто так и не узнал, чьи портреты висели на каждом углу в благотворительном фонде Пейна. Зато – та еще ирония – в настоящее время фонд действительно приносил пользу людям. Организация, открывшая дяде Беннету путь ко многим его жертвам, теперь помогала обездоленным, – как вам такое? Гертруда знала немало случаев, когда благие начинания оборачивались злостными, коррумпированными схемами. Как сказал однажды философ Эрик Хоффер: «Каждое великое дело начинается как движение, потом движение становится бизнесом, и в конце концов бизнес вырождается в рэкет». Хоффер был прав, но что, когда все происходит ровно наоборот?

По мнению Гертруды, всем мужчинам были в некоторой степени свойственны социопатия и талант к самооправданию. Да, кто-то уже кричит из зала: «Не всем!» – и да, самой Гертруде было свойственно обобщать. Но ее убеждение приближалось к правде хотя бы в том, что ее отец-алкоголик, избивая мать и требуя от нее покорности, ссылался на библейские стихи; а муж самой Гертруды, Джордж, списывал свои любовные похождения на «неестественность мужской моногамии». А что до дяди Беннета, который не насиловал открыто, то он был не один такой в семье. Единственным исключением, подтверждавшим правило, для Гертруды был сын Уэйд, отец Хейдена, – но, возможно, она просто была «я-же-мать», как это называет молодежь. Уэйда не стало в тридцать один: он вместе с матерью Хейдена погиб в авиакатастрофе, направляясь к горнолыжному курорту Вейл в Колорадо. Так что, возможно, его исконно мужская социопатия просто не успела себя проявить. Смерть сына сломила Гертруду. Ей бы заботиться о сироте – четырехлетнем Хейдене, – но горе не помогло ей воспитать его как подобает. И это сказалось впоследствии.

Тут у Гертруды зазвонил телефон. Современные гаджеты она находила увлекательным веянием, и хотя они, как и многое другое в наши дни, вызывали то еще привыкание, Гертруда по-настоящему ценила возможность общения с кем угодно когда угодно или доступ ко всем библиотекам в мире – и все это благодаря маленькому устройству в ее сумочке.

– Итак, я еще раз благодарю вас за поддержку нашего дела. Показ украденного Вермеера состоится через пятнадцать минут, а пока – наслаждайтесь десертом! – завершил свою речь Хейден.

Пока он махал рукой собравшимся, Гертруда украдкой посмотрела в свой телефон – входящее сообщение заставило ее вздрогнуть.

– Пикси, тебе нехорошо? – спросил вернувшийся к столу Хейден, едва взглянув на ее лицо; бабушка еще и оперлась о столешницу, чтобы не упасть.

– Идем со мной, – выдавила она.

– Но нам еще…

– Дай мне руку, пожалуйста. Ну же.

– Конечно, Пикси.

На лицах у обоих держались улыбки, пока бальный зал не остался позади. Случайно приметив свое отражение в зеркальной стене зала, Гертруда не узнала в этой дряхлой старухе себя.

– Что происходит, Пикси?

Она передала Хейдену телефон – и ее внук выпучил глаза, прочитав сообщение.

– Сбежал?!

– Судя по всему. – Гертруда уставилась на приоткрытую дверь: Стефано, давний глава службы безопасности Пейнов, всегда был поблизости.

В его взгляде она прочла вопрос и склонила голову, намекая, что они обсудят это позже. После чего кивнувший ей Стефано исчез из виду.

– Должно быть, это знак, – вымолвил Хейден, и Гертруда снова обратила внимание на внука:

– Знак?

– Не подразумевая влияние высших сил, хотя, возможно, и они сыграли свою роль… Я вижу удачную возможность…

Как же глуп он был.

– Никакой возможности, Хейден, – стиснув зубы, процедила Гертруда. –