Зарубежный детектив-2026-13. Книги 1-10 - Мишель Бюсси

– Необычно. Тебе ведь уже не шестнадцать. Так почему?

– Просто захотелось.

– Вот так просто захотелось?

– Да. Захотела и сделала.

– Хорошо, что ты к нам приехала, – улыбнулась Рухама. – Каждый день я учусь у тебя чему-то новому. Так и надо – делать то, что ты хочешь.

В том-то и дело. Вот уже пять месяцев я чувствую себя бабочкой, порхающей без страха там, где захочется. А теперь у меня и друзья появились, которых не надо бояться, которых можно пригласить к себе в дом или пойти к ним. Я могу улыбаться почтальону или парню, подметающему тротуар возле дома, покупать все, что взбредет мне в голову, приходить домой, когда мне вздумается, идти спать, когда мне захочется, и готовить лишь ту еду, что нравится мне самой. Если захочу, полечу на воздушном шаре в Антарктиду или пойду пешком в Мозамбик. Если только захочу. А пока что я потратила половину своей первой зарплаты на совершенно ненужные мне сапоги бордового цвета, торшер, вышитую скатерть и мохнатые банные полотенца. И вот теперь на моей правой руке будет красоваться татуировка бабочки, а еще одна, побольше, будет на левом бедре. Потому что я так хочу.

С каждым днем Шука отдалялся от меня все больше и больше. Эйтан, мой тайный помощник, передал Зои, что со мной все хорошо, и попросил ее не волноваться, не искать меня и не подавать виду, что ей что-либо известно, а она, в свою очередь, должна была успокоить отца.

– А ты? – спросил он.

– Что я?

– Можно мне навестить тебя?

– Еще нет, Эйтан.

– Как скажешь.

– Так будет лучше всем.

Невзрачная прежде квартира превратилась в уютный уголок. Несколько ковров, привезенных Рухамой с блошиного рынка в Беэр-Шеве, добавили цвета, новая мебель заполнила пустое пространство, и повсюду теперь стояли горшки с цветами, которые, несмотря на сухой климат пустыни, чувствовали себя прекрасно.

При этом мне приходилось быть осторожной. Такое активное обустройство могло привлечь внимания грабителей, поэтому я никогда не расставалась с конвертом, в котором держала все деньги. Лишь на четвертый месяц я купила пылесос – совершенно незаменимую в Йерухаме с его песчаными бурями вещь. Покупка обрадовала всех соседей и особенно Рухаму, которая, с моего разрешения, стала распоряжаться, кто и когда может им пользоваться.

– Слишком ты добрая, – объяснила она. – Если бы не я, его бы уже давно украли.

Больше всего мне нравились поездки в пустыню, распахивавшую передо мной свои просторы всякий раз, как я покидала город. Запахи пустыни приносили мне покой, которого я искала. Время от времени ко мне присоединялись Рухама и Самеди, а иногда и Вики с неизменной корзинкой пирожков в руках.

– Откуда вы друг друга знаете? – спросила она меня однажды.

– Здесь познакомились, а что?

– Вы ведете себя почти как сестры.

Может, между нами и впрямь образовалась родственная связь и у меня теперь появилась еще одна сестра? Вики виднее.

Единственное, чего мне не хватало, так это моей камеры. Мне хотелось ощущать в руке ее тяжесть и снимать все вокруг: пейзажи пустыни, детей, строителей, дворников, трепещущие на дереве листья, крохотный мирок под камнем – открывать с ее помощью то, что недоступно невооруженному глазу.

Я нуждалась в ней, как пекарь в дрожжах, гончар в глине, художник в кисти, а парикмахер – в ножницах. Всякий, кто когда-либо занимался фотографией, легко поймет меня. Не зря, наверное, все мои попытки взяться за перо провалились. Чтобы рассказать миру о своих чувствах, мне требовалась камера.

До знакомства с Шукой я любила бродить с ней по рынкам, переулкам старого Яффо и пляжам или путешествовать по просторам Израиля, подбирая очередную тему для рассказа.

Пока Шука не наложил вето на мои занятия фотографией, я могла снимать приближающуюся бурю, корзиночки для пыльцы на задних лапках пчел, выпученные глаза лягушек. Но больше всего мне нравилось фотографировать людей – испуганных, счастливых, грустных, покорных или, наоборот, торжествующих победу. Я была словно наделена дополнительными чувствами, позволяющими мне найти правильный ракурс и передать настроение.

Мне нравилось фотографировать. Нажимать на кнопку и бежать в темную комнату, чтобы поскорее узнать, что получилось.

Шуке же мое занятие не пришлось по вкусу, и он не преминул выразить свое недовольство. Правда, поначалу, в период ухаживания, он пытался несколько раз присоединиться ко мне, но потом сказал, что это ужасно скучно, а позже и вовсе запретил мне притрагиваться к камере.

– Как ты не понимаешь, – заявил он, – что твое занятие фотографией разрушает гармонию наших отношений?

– Не понимаю, Шука. Каким же образом оно ее разрушает?

– Ты должна принадлежать мне, а я – тебе. От начала и до конца.

– Разумеется, Шука. Я вся твоя, но почему ты запер камеру в шкафу?

– Потому что она отнимает тебя у меня. Фотография – твое дело, в котором мне нет места.

– Ты всегда можешь…

– Откажись от нее, милая. – Шука смотрел на меня полными любви глазами. – Я уверен: мы сумеем найти что-то не менее интересное, что понравится нам обоим.

– Ты знаешь, насколько… – пыталась возражать я.

– Знаю, но мне хочется, чтобы мы все делали вместе, ты и я. Я верю, что, если мы будем вдвоем, восходы станут красочнее, а море – синее, – произнес он, улыбаясь своей обезоруживающей улыбкой. И я, как и все романтические натуры, считающие подобные заверения признаком всепоглощающей любви, позволила Шуке спрятать камеру, купленную для работы над моей первой выставкой под названием «В пути».

И вот теперь пришло время купить новую камеру, чтобы запечатлеть изнывающую от зноя, жаждущую дождя пустыню, сверкающие над ней в ночи звезды и красочные восходы.

В интернете продавалось немало подержанных камер по доступным ценам, но я боялась воспользоваться этой возможностью, так как понимала, что Шука, зная мое пристрастие к фотографии, сумеет таким образом меня вычислить.

«А не попросить ли Эйтана купить мне камеру?» – подумала я, но сразу отказалась от этой идеи. Он и так помог мне достаточно. На сестру тоже не стоило рассчитывать, так как Шука, само собой, следит за ней, надеясь, что она наведет его на мой след. Я не сомневалась, что чувство уязвленного самолюбия не позволит ему отказаться от своих намерений.

В понедельник, когда парикмахерская была закрыта, я отправилась в магазин, над входом в который висел плакат: «Борис, профессиональный фотограф из Москвы с двадцатилетним стажем». Услышав, какая камера мне нужна, он чуть не упал со стула.

– Что вы хотеть?

– А что вас так удивило?

– Очень дорого, госпожа, – произнес он, с грустью глядя на протянутую мной бумажку с названием камеры. – Такой у меня нет. Но если