Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

Все это звучало как гневная реакция Кикути на то, что он сам оказался предательски обманут – пришел в «Школу» в поисках идеала, но в итоге разочаровался. Слушая, как он рассуждает о том, насколько высоки были его стандарты и как он был полон ожиданий и надежд, Норико не один раз почувствовала, как ее охватывает грусть.

– Мне жаль ребят, – сказал Кикути. – Принципы принципами. И я до сих пор согласен со многими из тех, которым следовали в «Школе будущего». Но в изоляции ничего хорошего нет. Как бы мы ни ценили самостоятельность и ни пытались сконцентрироваться на том, чтобы воспитать в детях независимость суждений, мы все-таки живем в обществе. …Вынуждены жить. А раз так, то необходимо научиться с ним сосуществовать. Находиться в окружении других людей. И одними принципами этого не добьешься.

Взгляд Кикути устремился куда-то вдаль, на висевшие на стене списки иероглифов и таблицу умножения.

– Мне искренне жаль этих детей, но у них нет выбора. Они не знают ничего, кроме «Школы будущего», поэтому впоследствии вступают в брак со своими одноклассниками и одноклассницами оттуда, продолжая воспроизводить это маленькое сообщество. И даже если бы они захотели жить отдельно, этой возможности их уже лишили. Просто украли у них образование – это жестоко, иначе и не скажешь. А что до их родителей – так многие из них тоже познакомились на почве деятельности в «Школе», потом поженились и родили детей. Словами не описать, сколько всего пережили эти ребята.

Норико замерла, пораженная рассказом Кикути.

Конечно, не было ничего удивительного в том, что чьи-то родители познакомились в «Школе будущего» и там же стали семьей. Но если бы не «Школа», то, получается, и все эти дети тоже никогда не появились бы на свет.

– Дети, став взрослыми, даже как следует возненавидеть это место не в состоянии, – продолжал Кикути. – Без «Школы» их бы и вовсе не было – родители бы просто-напросто никогда не встретились. Отрицать «Школу» – значит отрицать собственное существование. А это весьма серьезная дилемма. Вот им и остается лишь безропотно следовать по стопам организации, укравшей у них свободу.

– …М-м-м, – вырвалось у Норико. Она то ли вторила ему, то ли просто вздохнула.

Кикути перевел взгляд на супругов Ёсидзуми и низко склонил голову.

– Я чувствовал, что с ними что-то не так, – признался он. – Детям, особенно маленьким, непременно нужна семья. Жизнь без родителей, с другими ребятами, в той или иной степени помогает развивать чувство независимости и самостоятельность мышления. Но насколько правы те родители, которые перенимают далекие, непонятные идеалистические представления, тогда как все, что нужно детям, – это внимание, сосредоточенное исключительно на них. Вот и получается, что они проповедуют мир во всем мире, пока их собственные дети лишены хоть какого-то намека на счастливую жизнь. Понимаете? – едва слышно спросил Кикути. – Каждому ребенку нужны родители, которые думают только о нем. Пускай даже это в некоторой степени может взрастить в них эгоизм. Детей нельзя забирать от родителей. Есть множество разных способов, как привить им бытовые навыки и позволить учиться – в кругу семьи, не прибегая к подобным крайним мерам.

– …И поэтому вы открыли свою школу? – спросила Норико.

– Да. Родители моих учеников уделяют большое внимание их образованию. Дети растут дома, в атмосфере всеобщей любви и заботы, но родители не забывают серьезно думать об их будущем.

Он обвел взглядом классную комнату.

– Когда я общаюсь с ними – а люди встречаются совершенно разные, – то лишний раз убеждаюсь, насколько все шло наперекосяк в «Школе будущего». И это ощущение еще сильнее оттого, что я сам был когда-то ее частью.

Кикути крепко сжал чашку в ладонях.

– У тех людей просто было слишком много свободного времени, – выпалил он. – Они рассуждали о мире и о войне, но я сомневаюсь, что они хоть сколько-нибудь серьезно соотносили все это с собственным существованием. Обыкновенные богатенькие бездельники, жившие легко и привольно, и у них была куча времени, чтобы заниматься образованием своих детей, пусть и не всегда осмысленно. В итоге на этом-то «Школа» и поймала их на крючок. А лучше бы им было, конечно, задуматься, какие практические навыки помогут детям выжить в нашей стране…

Взгляд Кикути снова устремился куда-то вдаль, а Норико вспомнила, как он только что поинтересовался у нее, не в Токийском ли университете она училась. А еще то, как он назвал своих учеников талантливыми.

Жаль, но, похоже, теперь Кикути стал приверженцем излишней академичности – это при том, что сам он так настаивал на важности пресловутых «практических навыков».

Норико уже некоторое время не оставляло ощущение какой-то смутной тревоги. Сейчас она выступала представителем Ёсидзуми и сопровождала их, так что, конечно, не стала ничего говорить вслух. И все равно мысли ее непрестанно возвращались к этому.

«Мы и так все это знали». Вот что ей хотелось сказать.

Знали, что детям нужна семья. Знали, что забирать их от родителей – жестоко. Знали, как детям было одиноко.

Еще до того, как Кикути взволнованно спросил у них – «Понимаете?», и Норико, и, вероятно, муж и жена Ёсидзуми, сидевшие прямо перед ней, прекрасно все это знали. Они не нуждались ни в чьих поучениях и объяснениях.

Кикути сказал, что он осознал это, только когда сам побывал внутри. Но это не так. Все знали это с самого начала – для этого не нужно было посещать «Школу». Наоборот, сам Кикути, оказавшись там, предался ложным убеждениям. Норико и остальным это было понятно уже довольно долгое время, так что он мог бы не разыгрывать пафосную сцену, что, мол, правда дошла до него лишь сейчас. И эти его громкие заявления только подчеркивали, что он все еще в своей голове остается узником «Школы».

Смутное ощущение в груди Норико приобрело отчетливые очертания – теперь это было раздражение вперемешку с гневом.

Мне жаль ребят.

И кто же тогда возьмет на себя ответственность за этих детей, оказавшихся никому не нужными?

Кикути произносил все эти фразы уверенно, не отводя от них честного, незатуманенного взгляда. Ныне он, отказавшись от прошлых идеалов, руководил подготовительной школой, построенной на иных принципах. Это его право.

Взрослые вполне могут отойти от своих прежних представлений, признав их ошибочными. Но что тогда делать детям, чье детство было принесено в жертву этим представлениям? Кто возьмет за них ответственность? Неужели Кикути не понимает, что этот вопрос в равной степени можно адресовать и ему? Он ведь и сам принимал участие в воспитании этих детей и