Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

– Да. Родители говорили, что глупо бросать такую стабильную работу.

– Они беспокоились о вашем будущем, – сказала Киёко.

Глаза у нее все еще были затуманенные. Похоже, потому что она недавно плакала.

– Простите, конечно, но если бы вы были моим сыном, я точно попыталась бы вас остановить. Я и Ясуми то же самое говорила.

– Не уверен, что они тогда поступили правильно. Я ведь в итоге все равно ушел из «Школы будущего». А родители просто ополчились на меня, безо всякой на то причины. Выглядело это так, словно они просто пытаются связать меня по рукам и ногам по собственной прихоти.

Похолодев от страха, Норико вслушивалась в их разговор. Супруги Ёсидзуми же как будто никоим образом не соотносили рассказанное со своей ситуацией и воспринимали это исключительно как историю семьи Кикути. Они все так же молча кивали. Кикути тоже спешно отвел от них взгляд.

– В «Школе будущего» нет иерархии – но это только видимость. Особое влияние в этой организации имеют женщины.

– Женщины? – не удержавшись, переспросила Норико.

Кикути кивнул.

– Вот почему их позиции до сих пор так сильны. Я имею в виду Танаку и остальных из Женского отделения. – Он презрительно усмехнулся. – «Школа будущего» ведь так печется о том, чтобы дети росли и воспитывались в естественной природной среде – в лесу, у родника. Многие ее члены – бывшие домохозяйки из богатых семейств.

Норико вдруг задумалась о том времени, в котором родилась и выросла. В период Сёва[208], еще до открытия «Школы будущего», множество женщин были домохозяйками – здесь не поспоришь. Ее мама ходила на работу, но Норико смутно помнилось, что даже в ее классе это воспринималось как нечто из ряда вон выходящее. Учительницы да медсестры – вот и все варианты, остальные же полностью посвящали себя домашним делам, если речь шла о сельской местности, или трудились на полставки. Мало кто работал в штате на полную смену.

«Богатые семейства» – эта фраза тоже заставила ее кое о чем вспомнить. Папа Юи, той самой, которая пригласила ее в лагерь, кажется, заведовал крупной фирмой, связанной с недвижимостью. А мать ее тоже была домохозяйкой.

– Есть три наиболее важные вещи в процессе воспитания ребенка, – произнес Кикути своим звучным голосом, словно пропевая ноты какой-то мелодии. – Финансы, свободное время и энтузиазм. Представьте женщину, у которой все это есть. И вот ей становится известно о «Школе будущего». Муж занят на работе, и домашние дела его не волнуют, а жена, на которой лежит ответственность за семью, погружается в эти идеи. Более того, женщины эти частенько хорошо образованны и предельно целеустремленны. «Что еще я могу сделать для детей и общества в целом?» – вот какими вопросами они задаются. Вот только эта их целеустремленность и есть главная проблема.

Норико вспомнила «учительниц», которыми она восхищалась тем летом. Этих замечательных матерей, которые были так непохожи на ее собственную. И у мамы Юи, и у мамы Ами имелось отличное образование, а еще они знали английский. Они всегда говорили уверенно, не боялись вслух озвучивать свои и чужие ошибки, и, да – они определенно придерживались неких идеалов.

Дедушка с бабушкой еще тогда говорили Норико, что мама Юи окончила престижный университет в Токио. Впрочем, даже получив высшее образование, такие женщины обычно возвращались в родные края, где в большинстве случаев в итоге рожали детей и становились домохозяйками. Это было еще во времена детства Норико.

Кикути снова тяжело вздохнул.

– Ничего против этого не имею. Но то, как эти женщины сплотились в отчаянной попытке сохранить «Школу», настолько, что отрицали все новые идеи, – мне это не по нраву. Мы с ними постоянно цапались по разным поводам.

– Вот как?

Об этом Кикути тоже писал в своей книге. Он не уточнял, идет речь о мужчинах или о женщинах, но упоминал, что, насколько бы ни были благородны их идеалы, взрослые, управлявшие «Школой», в итоге до последнего держались за свои мелкие должности и постоянно конфликтовали по пустякам. Ни о каком единении и речи не шло, а здоровая дискуссия в такой обстановке в принципе была невозможна. Кикути последовательно изложил все эти пункты, подчеркивая, как в такой специфической атмосфере странно было слышать, что к этим людям обращаются словом «сэнсэй». Проскакивала у него даже фраза, что, мол, они в принципе не имели права называться учителями.

Норико не была до конца уверена. Слушая Кикути, она не могла избавиться от мысли о том, что это всего лишь его субъективное мнение. Иногда казалось, что Кикути просто-напросто затаил обиду на «Школу» – он ведь так и не смог пробиться наверх.

И к тому же…

Не исключено, что ей просто показалось, но одна сцена все никак не выходила у нее из головы. Как Кэн-сэнсэй назвал одну учительницу, которая ему явно не нравилась и с которой они разошлись во мнениях, Сатико-сан. Он потянул ее за руку, она оттолкнула его. А потом он как будто попытался ее обнять.

Теперь, когда Норико уже стала взрослой, этот случай она могла интерпретировать по-разному. Только сейчас она наконец поняла, почему это так врезалось в память и насколько сильно на нее повлияло. Подходы к воспитанию детей у этих двоих, несомненно, были разными, но что насчет истинной природы их взаимоотношений?

Мог ли Кэн-сэнсэй вести себя именно так потому, что оказался молодым мужчиной в окружении этих самых женщин, о которых теперь рассуждает подобным образом? Даже в ее детских воспоминаниях он остался достаточно привлекательным.

Наверное, он не вспомнит, даже если она спросит. Да и то, что видела маленькая Норико, было уж слишком неявным. И все-таки она не могла перестать думать об этом в подобном ключе.

У тех, с кем конфликтовал Кикути, определенно не было преподавательской лицензии. То ли дело он сам – с профессиональным образованием, да еще и работавший на самой что ни на есть передовой линии. Казалось, все это время внутри его все разрасталось чувство несправедливости – почему, несмотря на квалификацию, то, что он говорил, никогда не брали в расчет? У Норико от его книги сложилось именно такое впечатление. Если все и правда обстояло так, то это вдвойне иронично – он ведь, кажется, должен был быть разочарован в существующей системе образования, и тем не менее считал свой опыт определенным преимуществом.

Кэн-сэнсэй, горевший своими идеалами.

По крайней мере, тот Кэн-сэнсэй, которого знала Норико, обладал множеством заслуживавших уважения качеств – и как преподаватель, и как взрослый в целом. Впрочем, ей также было