Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

Как бы ей хотелось, чтобы эти слова оказались адресованы той, прежней Мике.

Мике, которая так стремилась встретиться с мамой, которая мечтала спать с ней в обнимку. Мике, которая ночью бежала к роднику.

Мике тем утром, когда умерла Хисано.

* * *

Перед ней стояла женщина.

Мика думала, что она приведет кого-то еще, но, к ее удивлению, она была одна. Мика молча уставилась на нее. Она смотрела прямо в глаза этой женщине, которая вот-вот должна была сесть напротив нее, которая из каких-то причудливых соображений согласилась защищать ее в суде.

– Простите, все так затянулось. Рада, что сегодня мы смогли встретиться.

Норико Кондо.

Они уже однажды сидели вот так, друг напротив друга, в этой переговорной. Скелет тогда еще не идентифицировали, и Норико явилась сюда в качестве адвоката пожилой пары, утверждавшей, что останки могли принадлежать их внучке. Тогда она глядела на Мику настороженно, порой даже враждебно. Как и сегодня, она была в темно-синем костюме и белой блузке. На воротничке поблескивал адвокатский бейдж.

– Разве я не отказалась от ваших услуг? – произнесла Мика.

Ладони Норико, опустившиеся на спинку стула, на мгновение задрожали. Однако она тут же, как ни в чем не бывало, выдвинула его и уселась, переведя взгляд на сумку, словно в поисках каких-то документов.

– Моим делом будет заниматься наш штатный адвокат, Фукада-сэнсэй, – продолжила Мика.

– Я бы хотела поговорить.

Голос Норико прозвучал решительно и твердо. Что-то изменилось в ней с тех пор, как они виделись последний раз. До этого она близко к сердцу воспринимала каждое вздорное замечание, что Мика отпускала в ее сторону.

– Поговорить? – переспросила Мика.

Она рассмеялась, морща нос. С какого-то момента она стала чаще вот так хохотать в ответ на то, что говорили бывший муж и родители. И давно уже привыкла к тому, какое выражение при этом принимали их лица.

– Поговорить о чем?

– Я хочу знать. О том, что с вами случилось, Мика.

Норико смотрела прямо на нее.

– Хочу знать, – повторила она. – Что произошло?

– К чему это все?

Адвокаты так обычно себя не ведут. Впрочем, у нее не было ни причин, ни прав задавать Мике настолько личные вопросы.

Норико ничуть не смутило ее насмешливое хихиканье. Взгляд у нее был спокойный и сосредоточенный. Мика впервые видела ее такой с момента их «воссоединения».

– Я слышала, вы признались в убийстве Хисано Игавы.

– Да.

– Но люди из вашего окружения в это не верят. Никто – ни учителя, ни ученики, жившие в то время в Училище, ни родители, ни Сигэру.

Мика молчала.

Ей стало не по себе, когда Норико Кондо упомянула ее родителей и Сигэру. Сигэру. Они что, виделись с ним?

Сердце вдруг переполнила тоска по прежним временам.

Интересно, а Норико помнит?

Что когда-то была влюблена в Сигэру? А потом однажды обо всем позабыла.

Мика знала, что эти двое обменивались письмами.

Теперь она вспоминала об этом с ностальгией. А тогда ненавидела и ревновала обоих. Ей было ужасно досадно, что Сигэру каждый раз так старательно сочинял письмо для Норико – обыкновенной девчонки с Подножия, которая приезжала лишь на короткую смену в лагере. Мике на самом деле тоже хотелось ей написать. Она уже почти была готова это сделать. Но тут узнала, что с Норико переписывается Сигэру, и желание резко куда-то улетучилось. Мика думала, что все дело было в Сигэру. Значения это больше не имело, но она хорошо помнила, как ощущала себя тогда. Она просто не могла поверить, насколько толстокожими и безразличными оказались Сигэру с Норико.

Не то чтобы она сейчас собиралась ковыряться в тех давних чувствах. Но Мика все еще не могла доверять Норико Кондо, которая сейчас упомянула имя Сигэру как бы мимоходом, словно ничего и не было.

В это мгновение выражение лица Норико вдруг смягчилось.

– Можно я задам тебе глупый вопрос?

Наконец-то она отбросила пустые формальности. Мика молча посмотрела на нее.

– Мика-тян, ты меня помнишь?

* * *

О чем это она?

Вопрос застал ее врасплох. Конечно, помнит.

Она не узнала ее, когда та впервые появилась в их офисе, но стоило ей только представиться, и воспоминания о Норико потоком обрушились на нее.

Вот только в тот день, в темном коридоре, Норико, даже не узнав Мику, спросила: «Что вы с ними сделали?» – а потом призналась, что когда-то давно тоже ездила в их летний лагерь. Ее тогда переполняли яростный гнев вперемешку с паникой.

Воспоминания о прекрасном лете и Училище. Они принадлежали той, прежней Мике, с которой у нее теперь не было ничего общего. Как только Мика это осознала, слова полились изо рта, и она уже не могла остановиться.

Норико не соотносила взрослую Мику с той девочкой, которую когда-то знала.

И Мика решила – Норико хотела, чтобы она умерла тогда, молодой и красивой. В этот момент на душе у нее стало на удивление спокойно. А потом она поняла.

Этого хотела и она сама.

Лучше бы она умерла тем летом.

Умерла вместо Хисы.

Умерла, чтобы время наконец остановилось. Никто не желал этого сильнее, чем она.

* * *

Мика так и не ответила на вопрос Норико.

Она ведь до этого уже говорила, что не помнит ее, так зачем снова поднимать эту тему? «Скажи что-нибудь едкое, как тогда, – едва слышно произнес голос в голове. – Что не помнишь ее. Настолько незначительно все было. Это добьет ее окончательно».

Но она слишком устала. Ранить кого-то тоже не так-то просто – требует физических усилий. И она понятия не имела, о чем думала сидевшая перед ней Норико Кондо, хладнокровная и собранная. Почему после всего, что произошло между ними в тот раз, она все же решила ее защищать?

Вы же не появлялись все это время.

Именно эти слова Мика произнесла, когда Норико Кондо впервые пришла к ним в офис. Она тогда еще не знала, что это была та самая Норико-тян, ее в то время просто утомил бесконечный поток посетителей, утверждавших, будто они так или иначе «связаны с обнаруженными останками». Мика до сих пор злилась на супругов Ёсидзуми, клиентов Норико. Сахара и остальные нередко делали ей замечания, что она ведет себя как ребенок, когда она периодически давала волю подобному гневу. Сигэру, пока они еще были женаты, тоже обращал ее внимание на эту проблему. Но на самом-то деле, когда Мика все же выходила из себя, они как будто даже вздыхали с облегчением. Им ведь тоже все это не нравилось, хоть сами они