Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

По тебе и не скажешь. Что они имели в виду? Лучше бы высказали все прямо в лицо, но они продолжали шептаться за ее спиной. Что-то противоестественное чувствовалось в этой похвале. Она не знала, как реагировать. И именно в это время, в начальной школе, Мика и повстречала Норико.

Мике нравилось помогать в лагере – общаясь с детьми с Подножия, она ощущала себя такой особенной, взрослой и уверенной.

Совсем другое дело – проводить время с теми, с кем она вместе жила в Училище. Это воспринималось как нечто совершенно обыденное и не приносило никакого утешения. Другое дело дети с Подножия, которые хотели с ней подружиться. Они воспринимали ее как старшую сестру или более опытную подругу, хоть и были с ней одного возраста, и это делало ее счастливой.

Я хотела увидеть тебя снова.

Эти слова будто сбили ее с ног. Где-то в сердце бушевал невидимый ветер. Норико вежливо продолжала:

– В тот раз, когда мы говорили в коридоре, я волновалась и не смогла как следует донести свою мысль. Мы так давно не виделись, что я даже не узнала тебя. Меня это настолько поразило, что все мысли спутались. Прости, что не смогла тогда объясниться. Поэтому-то мне так и хотелось поговорить с тобой сегодня.

Норико уставилась прямо на нее.

– Я рада, что с тобой ничего не случилось. Что Мика-тян выжила. Вот что я на самом деле думаю. И я уж точно не желала бы тебе смерти. С тех самых пор, как я увидела новости про найденный скелет, я все время переживала, не ты ли это. Не могла избавиться от этой мысли.

Она буквально сверлила Мику взглядом. А потом заговорила снова. Медленно, взвешивая каждое слово. Будто пытаясь высечь их у Мики на сердце.

– Я рада, что ты жива. И что мы снова встретились.

Ветер в сердце превратился в настоящую бурю.

Однако эти бешеные порывы словно задели что-то внутри. Маленькие осколки, еще остававшиеся в сердце, соприкоснулись и зазвучали, вторя тому, что говорила Норико.

Пытаясь противостоять ветру, Мика уставилась на Норико тяжелым взглядом. Но та, даже не моргнув, так и не отвела глаз. Она больше не сомневалась.

Ей захотелось что-нибудь сказать. «Ну ты даешь!» или «Да это же все неправда» – что-то в таком духе.

Но Мика опасалась, что стоит открыть рот, и она произнесет совсем другие слова. Так что она снова крепко стиснула зубы. Поскольку Мика продолжала молчать, Норико достала какие-то бумаги из сумки, стоявшей рядом на стуле.

– Я кое-что выяснила. Нашла все, что смогла, о случившемся тем летом.

Голос звучал ровно – в нем не было ни возбуждения, ни страсти. Этот ровный тон ни к чему ее не призывал. И это заставило Микино сердце забиться быстрее.

А ведь еще сегодня она была уверена – единственное, что нужно сделать, так это отвергнуть любую помощь, которую предложит Норико.

Ей не нужно, чтобы Норико Кондо ее защищала. Мика не знала, с чего вообще та захотела взяться за это дело, но, если она решила, что знает все о «Школе будущего» только потому, что сама когда-то ездила в лагерь, и если ей стало жаль Мику, с которой они были знакомы всего ничего, то простить эту надменную самоуверенность Норико она не смогла бы. И пусть тогда не думает, что у нее есть хоть какое-то право лезть во все.

Но все-таки странно это. И откуда взялось загадочное спокойствие, окутывавшее ее?

– Я слышала, Игава Хисано не очень-то любила следовать правилам, – сказала Норико, глядя в свои бумаги. – Возможно, дело было в трудном возрасте – она как раз оканчивала начальные классы. Но незадолго до того лета она, вместо того чтобы сразу после уроков возвращаться в Училище, стала задерживаться и играть с детьми с Подножия – иногда даже к ужину не появлялась. Из-за этого у нее и начались проблемы в «Школе будущего». Там детям объявили, что это их коллективная ответственность, и, пока Хисано не приходила, другим тоже не разрешали есть. Однажды они и вовсе остались без ужина.

Мика все еще молчала. Однако она кое-что вспомнила.

Никакого ужина до тех пор, пока Хисано не вернется. Младшие дети не понимали, что значит «коллективная ответственность», и плакали от голода. В тот вечер, когда Хисано так и не пришла и их лишили еды, взрослые устроили для них длиннющую сессию «Вопросов и ответов».

– Это уже третий раз, как Хисано нарушает комендантский час. Что же делать? Как жаль малышей, которые из-за нее тоже не смогут поужинать…

– …Мужчина по фамилии Такасаки – он тогда был во втором классе – рассказал, что, когда Хисано не вернулась, он был очень голоден и чувствовал себя просто ужасно, но Мика сказала учителям: «Мы как одноклассники Хисы возьмем ответственность на себя, а остальные пусть поужинают», и им дали поесть. Он это запомнил на всю жизнь. И до сих пор иногда размышляет о том, как ты была тогда к ним добра.

Мика пыталась сохранить невозмутимый вид – словно у маски из театра Но. Она слегка прикусила губу.

Хадзимэ Такасаки. Она тоже его помнила. Мика уехала на Хоккайдо, и они больше никогда не виделись, но она слышала, что он и вся его семья покинули «Школу» после истории с водой. То есть Норико разыскала, а потом пообщалась даже с теми, кто уже не был членом организации? Да еще и такие подробности выяснила.

Дело было не в доброте.

Учителя спросили ее об этом на «Вопросах и ответах».

– Как жаль малышей. Что же делать? Может, ограничимся только классом Хисано? Или терпеть придется всем, включая самых маленьких?

Учителя задавали вопросы так, будто дети вольны были сами делать выбор, но на самом деле, конечно, подталкивали к определенному решению.

– Мы потерпим. Пусть другие ребята поужинают.

– Скажем Хисе, чтобы она соблюдала правила. Мы ведь ее одноклассники, ее друзья.

Именно это и хотели услышать взрослые. Да, она была голодна, но тогда это казалось единственным правильным вариантом, поэтому и сказала так. Честно говоря, она надеялась, что, возможно, получив этот «честный, прямой ответ», взрослые все же разрешат им поесть.

Но нет. Из-за Хисы пострадал весь класс.

Мика ее просто возненавидела.

Рядом с ней плакали остальные дети. Мика думала о том же, о чем и они. Ненавижу Хису-тян.

– Я была в гостях у подружки. Мы ходили