Смерть в бриллиантах - Си Джей Беннет

– Потанцуй со мной! – приказал он.

– Что? Здесь?

– А где же еще!

Он заключил ее в объятия, и персонал оставил их кружиться по залу.

Ноябрь сменился декабрем. Герцог Мейдстоунский с позором вернулся домой из своего краткого изгнания в Чикаго. Его без предупреждений и объяснений лишили почти всех древних семейных ролей в королевских торжествах. Лучшее, что он мог сделать, это дрожащим голосом спросить, сможет ли его сын восстановить привилегии, когда унаследует титул. Но вопрос оставался открытым. Его приглашения на охоту были отозваны. Герцогиня начала беспокоиться о его сердце.

В Йоханнесбурге – за пять тысяч миль от своих предприятий, аббатства почти-бывшей-жены и двух очень ценимых любовниц – Тони Раднор-Милн пытался создать впечатление, что всегда хотел посвятить жизнь виноделию и инвестициям. Он просил женщин присоединиться к нему, но все три вежливо отказались. Не было явной причины, по которой он не мог бы вернуться в Англию, но разумным это не казалось. Измена есть измена, и его брат предполагал, что в Хитроу их не встретят с распростертыми объятиями.

Больнее всего ранило именно незнание. Оно заставляло его чувствовать, будто он наказывает себя сам, и он понимал, что так и было задумано. Тони понятия не имел, что Ее Величество может быть так расчетливо жестока. Он не думал, что в ней есть такая сталь.

С приближением Рождества тех, кто должен был получить медали по почетному новогоднему списку, по традиции уведомляли частным образом за несколько недель, чтобы они могли подготовиться к грядущим поздравлениям.

К своему изумлению, Фред Дарбишир оказался в списке. Ему присудили орден Британской империи “за заслуги перед столичной полицией”. Он понятия не имел, какие конкретно это были заслуги, но ему нравилось представлять взгляд, которым его одарит Джордж Венейблз – у него-то на парадном мундире не было таких ленточек. Жена Дарбишира была на седьмом небе от счастья – и это было главное. Она сможет посмотреть, как он получает награду в Букингемском дворце. Хороший будет день.

Тем временем королевский двор переехал в Сандрингем, чтобы провести праздники у моря. В канун Рождества пришла открытка на имя Ее Величества с кубинским штампом. Всего несколько слов: “Зализываю чужие раны, наконец. Feliz Navidad[44]”.

– Я полагаю, туда она и отправилась, – сказала Джоан, убедившись, что открытка лежит на самом верху корзины с личной корреспонденцией.

– Ухаживает за больными, – заметила королева. – Хорошо.

Она нервничала, потому что через сорок восемь часов ей предстояло обратиться в прямом эфире к миллионам подданных по всей стране и Содружеству, и она знала, что должна установить с ними контакт. Она пригласит их в свой дом – впервые они увидят ее здесь – и станет говорить о страхе: перед будущим, перед технологиями, перед стремительными переменами и о моральных ценностях, которые помогают ей справляться. Она надеялась, что Дафна права, но, независимо от мнения Дафны, это было то, что королева хотела сказать.

В почти прошедшем году она пережила минуты сильнейшего страха, но она справилась и поступила правильно – по крайней мере, надеялась на это. Жизнь на государственной службе в конечном итоге многое упрощала: она всегда знала, что должна делать. В этом контексте уход за больными выглядел отличным выбором для Люси Сеймур.

– У меня для вас кое-что есть, – сказала королева Джоан. Она открыла ящик стола и достала узкую коробочку в подарочной бумаге.

– Мне открыть сейчас? – спросила Джоан.

– Почему бы не оставить это до дома, когда вы будете с отцом?

Джоан тем же вечером уехала поездом в Кембридж и развернула подарок рождественским утром, в комнатах отца в колледже Святого Ансельма. Это была синяя картонная коробка с вензелем одного из королевских ювелиров. Внутри оказалась коробочка поменьше, из серебра и синей эмали, с королевским вензелем, выгравированным под замком.

– Очень мило, – одобрительно сказал Винсент Макгроу. – Для чего это?

Джоан улыбнулась отцу:

– Думаю, для секретов.

– Вне всякого сомнения. Что ты собираешься в ней хранить?

Джоан задумалась. Перед отъездом в Сандрингем Гектор Росс подарил ей нитку переливчатых, идеально подобранных, совершенно аморальных жемчугов. “Тебе это нужно, – бодро объяснил он, отводя ее волосы в сторону, чтобы застегнуть цепочку на шее. – Офисная униформа”. Джоан и сейчас была в них.

– Еще секреты, – сказала она.

послесловие

В

нимательный читатель может узнать в доме 22 (доме “Искусств и ремесел” на Крессуэлл-Плейс, где проживают подозрительные ученые) мьюз-хаус Агаты Кристи. Она была одной из первых, кто в 1920-х годах обустроил для проживания традиционный дом прислуги. Она поместила туда действие романа “Убийство в доме викария”. Агата Кристи щедро одолжила дом паре друзей, которые в итоге познакомили ее с будущим мужем, Максом Маллованом. Иногда добрые дела вознаграждаются. Остальные дома вымышлены.

Дюк Эллингтон действительно встретил королеву на музыкальном фестивале в Лидсе в 1958 году, поэтому я позволила себе воспроизвести их разговор, перенеся его в частное мероприятие годом ранее. Вот что Эллингтон говорил о встрече с королевской четой:

“Вы поражены аплодисментами, а затем лишаетесь дара речи от грации прекрасной Королевы… Общий тон Ее Величества отражает удовлетворенность обычной счастливой семейной жизнью, вопреки всем слухам и рассказам о монархах – это восстанавливает веру в людей. Красивая пара с карьерами. Двое молодых людей, старающихся ладить друг с другом”.

После той встречи он действительно написал для королевы сюиту и издал единственный экземпляр, чтобы подарить ей лично. “Королевская сюита”, ныне признанная одной из его красивейших композиций, оставалась скрытой от публики до смерти Эллингтона в 1974 году. Я много раз слушала центральную часть сюиты, песню без слов под названием “The Single Petal of A Rose”, пока писала эту книгу. Королева оставалась поклонницей музыки Эллингтона всю жизнь.

Дафна дю Морье действительно была замужем за генералом Боем Браунингом, который также был главой двора принцессы Елизаветы, а затем работал на принца Филипа. Вместе они ездили в Балморал, который Дафна ненавидела из-за чопорности придворной жизни. Но, насколько мне известно, не в 1957 году. Однако Дафну и правда попросили поработать над рождественским обращением в том году – так я узнала об этой необыкновенной (для меня) связи с королевой. И да, принц Филип был ее поклонником, их объединяла любовь к парусному спорту (хотя, думаю, не к ее романам). Ходили слухи, что он спрашивал у нее совета перед женитьбой. Мне нравится думать, что автор “Французова ручья” не советовала бы