Господин прокурор - Катерина Траум

в желании распалить, как вчера. Нахмурившись, Пейдж замоталась в одеяло и решительно села на постели. Совсем не такого утра ждешь после пусть не до конца, но по-своему приятной ночи.

– Что происходит? Только не говори, что снова решил поиграть со мной в горячо-холодно, потому что сейчас это уже будет совсем не смешно.

Киллиан отложил расческу на стол и присел на стул, сжав пальцами переносицу. И Пейдж вздрогнула от того, с каким раскаянием прозвучали его следующие слова:

– Я не должен был… поддаваться этому. Пейдж, случившееся вчера – противозаконно. Моя работа – наказывать недобросовестных хозяев, которые нарушают контракты подобным образом. А в итоге я сам оказался не лучше. Дело не в моем отношении к тебе, дело в том, что я перестаю уважать сам себя. Коронный обвинитель, совершивший преступление!

Он запрокинул голову, будто на потолке была написана подсказка, как с этим жить дальше. А Пейдж едва сдержалась от того, чтобы швырнуть в него подушку и прекратить эти стенания. Нет, с ним – только рационально.

– Во-первых, ты не нарушил закон, потому что не отдавал приказа, – сухо привела она первый аргумент, завладев его вниманием и глядя прямо в потерянные карие глаза. – Я целиком и полностью осознавала свою свободу выбора, и давления хозяина не было.

– Какая разница, был ли приказ, если мне в принципе запрещено условиями контракта…

– А во-вторых, – не дав ему вставить слово, продолжила она, решительно поднимаясь с кровати, все еще замотанная в одеяло, – я не собираюсь подавать жалобу судье, и, бог мой, неужели это пришлось уточнять?

– Не в этом дело, – упрямо мотнул головой Киллиан, хмуро наблюдая за ее приближением к столу. – Дело в том, что я сам знаю за собой вину. Двойную вину, потому что еще и опорочил твою честь. Как я теперь буду выдвигать такие обвинения кому-либо, если сам преступник?

Пейдж закатила глаза, лихорадочно выискивая третий аргумент. Сказать прямо, что любит его и ей все равно, что там за бумажка лежит у него в сейфе? Плевать, что в ней написано и как, если она принадлежит ему не из-за дурацкого документа, а по своей воле?

Но это же Киллиан-я-сам-закон-Лэйк. И иного языка, кроме как официального, понять не способен от природы. Пейдж высвободила одну руку и потянулась к стопке чистых листов бумаги на столе. Киллиан смотрел на нее настороженно, а когда к бумаге добавилась ручка – вовсе напрягся так, что потяжелел воздух.

Не раздумывая особо, Пейдж воспользовалась отработанным навыком помощницы прокурора и быстро наметала документ. Всего одна строчка, дата, подпись. Довольно кивнув самой себе, она протянула бумагу Киллиану, и тот с сомнением вчитался в текст, щурясь без очков.

– «Настоящим снимаются ограничения по пункту три контракта…» – вслух процитировал он, и его глаза в удивлении расширились. – Это что?

– Это официальное приложение номер один к нашему контракту, мистер Лэйк, – с подколом хмыкнула Пейдж. – Дата вчерашняя. Можете добавить эту бумажку к другой, которая все еще, оказывается, на что-то может влиять. Так угрызения совести перестанут вас мучить?

– Пейдж, ну что за ерунда, – вздохнул Киллиан, отложив бумагу на стол и посмотрев на нее значительно потеплевшим взглядом. – Я в принципе собираюсь разорвать этот чертов контракт.

– Ну, раз этого пока не случилось, мне нужно собираться на работу, – улыбнулась она ему, тонкой вибрацией по коже ощутив, что вопрос с его внутренним конфликтом прокурора и очарованного мужчины они успешно решили. – А то, знаешь, начальник у меня лютый зверь. Не приведи господь опоздать на слушание!

Киллиан рассмеялся ее азарту, и этот звук был полон такого облегчения для них обоих, что Пейдж только и осталось быстро чмокнуть его в щеку и унестись из спальни прямиком к себе в ванную. И если бы мадам Морель заметила, как постоялица бегала с утра по коридору в хозяйском одеяле, то все равно ничего не имела бы против.

Глава 19. Азазель

Погода испортилась: небо Энфорта затянуло грязно-серой простыней, с океана несло солью и тревожными порывами северного ветра, обещающего шторм в ближайшие сутки. Мелко накрапывал противный дождь, из-за которого снова пришлось кутаться в плащ и прибывшему на работу коронному обвинителю, и его шустрой помощнице.

Едва переступив порог Дома правосудия, Киллиан направился к лестнице и спустился на цокольный этаж. Пейдж, как обычно, следовала за ним, на службе сразу заняв позицию чуть позади него: еще вчера они условились никоим образом не подавать коллегам повода для сплетен и держаться на людях строго официально.

Конечно, она сразу поняла, что первым делом он собирался проверить готовность Дампера к заседанию, которое должно было начаться через час. Именно на цокольном этаже располагались камеры для арестантов: временное пристанище обвиняемых, ожидающих предварительного суда или привезенных за сутки до основного. Городская тюрьма Энфорта располагалась в его предместье за Нижним кварталом, и Пейдж была бесконечно рада, что Гейлу повезло не попасть в этот филиал ада на земле.

В Доме правосудия все было куда скромнее, всего-то парочка общих и три одиночные камеры в узком коридорчике неподалеку от допросной. У самой дальней, внушительной стальной двери с крохотным окошком для подачи еды стояли, как и положено, двое конвойных, уже заступивших на смену ночным.

– Доброе утро, господа, – поздоровался с ними Киллиан, остановившись напротив камеры и по привычке сложив ладони на рукояти трости. – Как наш задержанный ноль-одиннадцать?

– В полном порядке, сэр! – отрапортовал первый конвойный, выпрямляя спину. – Вы все-таки решили проверить сами?

– В каком смысле?

– Полчаса назад приходил ваш помощник…

Видимо, он уловил шок и полное непонимание в глазах прокурора, потому как осекся на полуслове и переглянулся с напарником. На секунду в коридорчике повисла критичная пауза, нарушенная Киллианом, быстро собравшимся, будто хищник перед прыжком. Пейдж уловила лишь, как сурово нахмурились его брови, прежде чем он строго, но сдержанно обозначил:

– Моя помощница – мисс Эванс, и я думал, об этом прекрасно всем известно.

– Так они же у вас меняются постоянно, вот мы и не удивились… У парня записка была с вашей печатью и подписью, чин по чину, допуск в камеру, – все больше нервничая, принялся объясняться старший конвойный.

Шумно выдохнув и явно сдерживая злость, Киллиан шагнул вперед, вынуждая коновойных расступиться. Взявшись за железную ручку, он откинул окошко и заглянул в камеру.

– Мистер Дампер? – громко окликнул он, однако ответа не последовало, и следующий вопрос вновь прозвучал для конвойного: – Давно он так сидит?

– Так… ну, как завтрак принесли, поел. Посуду еще не забирали, потом забегал этот парень – вы не думайте,