Бетонное алиби - Николай Иванович Леонов

— Вы действительно не понимаете? То, что писали вы, — это незаконно.

Туркина замолчала надолго, будто объявила бойкот.

— Почему ваш кабинет выглядит так, будто вы там проводите какие-то обряды? Насколько мне известно, ваш род деятельности не подразумевает связь с чем-то мистическим.

Шатенка закусила нижнюю пухлую губу, на которой виднелись ссадины, означающие, что подобное действие происходит несколько раз на дню. Сквозь трещины стала просачиваться кровь.

— Я перевожу книги с других языков. И все. Ничего более.

— Ничего более?

— А что вас смутило? Простите, вы ворвались на частную территорию и без разрешения стали осматривать мой дом. Это я должна негодовать!!!

— Во-первых, успокойтесь. А во-вторых, для чего переводчику травы, коренья и все остальное?

— Какая вам разница. Вы все равно не поймете.

Терпение Гурова подходило к концу, однако нашел в себе последние силы.

— Излагайте.

— Часики тикают…

— Что? — удивленно спросил опер.

— Вот уже более пятнадцати лет я не могу забеременеть.

После объяснения ирония мужчины улетучилась.

— Извините, Алла.

— Ничего. Увы, это не совсем комфортная для меня тема. Мы с Борей были за границей, проходили лечение у лучших врачей, но все тщетно. С годами наши отношения становились все более прохладными. Я вижу, как он смотрит на других женщин, у которых все в порядке и которые наверняка готовы такому мужчине, как он, нарожать и десятерых. Я все это вижу и понимаю. Правда, часто сама впадаю в депрессию… Даже подозреваю, что он мне изменяет. Но не виню его в этом. Пусть. Значит, так дано свыше, не мне за это отвечать. Со своей стороны я делаю все, что в моих силах, чтобы справиться с этой проблемой. Вот так я и пришла к нетрадиционной медицине.

— И как? Результат есть? — искренне, по-человечески поинтересовался Лев Иванович.

— Вы знаете, улучшения имеются, были даже удачные… точнее, неудачные попытки, которые провалились, но это уже хоть что-то. Я заговоры делаю, настойки пью, рунические ставы рисую. Даже сама не знала, что так можно лечиться, если бы хорошие люди не подсказали, в какую сторону смотреть. Правда, еще кое-что пришлось сделать, прибегая к заговорам, но это уже личное. Так что, вам дать контакт этой бабушки, которая меня всему этому научила? Бабка Авдотья многих на ноги подняла, и мужчинам помогает в вашем деле. Она в Подмосковье живет — нужен номер?

— Пожалуй, откажусь. Спасибо. Давайте вернемся к нашему делу. Как давно вы знакомы с погибшими?

Она усмехнулась:

— Да, знаете ли, давненько, странно, что они меня не помнят. Мы знакомы еще с малых лет, однако я об этом им не напоминала.

— Почему?

— Я знаю, что это за люди. Они не изменились даже спустя десятилетия. С самого детства их души были гнилыми. Издеваться и насмехаться над теми, кто слабее или беднее, — вот их истинная натура.

— Вы хотите сказать, что вы с самого детства знакомы с погибшими?

— Да. Мы все жили неподалеку друг от друга. Эта компашка, включая даже моего Борю, всегда с легкостью находила объекты для насмешек. Ребята из неблагополучных семей, дети из неполной семьи или вовсе дети-сироты — поле непаханое для шуток, верно?

Голубые глаза женщины зло блеснули, после чего она опять заплакала.

— Вот и я так не думаю, полковник. Если кратко, то подножки, швыряние камней в спину и обидные обзывательства вслед — это малое, что творили эти люди.

— Сколько лет вы терпели это?

— Недолго. Мои родители хотя и не были столь обеспечены на то время, однако нам повезло: отцу предложили хорошую должность, вдобавок от конторы предоставили квартиру с последующим выкупом. Благо жилье оказалось в другом районе. Мы благополучно переехали, и с такого рода травлей я больше не встречалась.

— Как думаете, изменились ли они после того, как вы переехали?

Алла усмехнулась:

— Вы что?! Конечно же нет! Потом я узнавала, порою слышала от знакомых, что они переключались на других ребят. Были случаи, когда на защиту детей, которых обижали, вставали родители, тогда это их чуть притормаживало, однако полностью остепениться… Нет. Это такая натура. И думаю, воспитание и вседозволенность сыграли не последнюю роль.

— Однако вы замужем за Борисом.

— Да… сейчас он все-таки более или менее хороший человек. Сказать, что целиком изменился — не могу, ибо мое кредо: деньги портят людей. Ребенок, находящийся еще в чреве матери, уже заранее ощущает, какая судьба его ждет после появления на свет.

— Причиненная боль и закоренелая обида стали триггером для того, чтобы вы подтолкнули людей на самоубийство?

Туркина изменилась в лице.

— Подождите, полковник, вы сейчас серьезно?

— Вполне, — равнодушно ответил Лев Иванович.

— Вы серьезно считаете, что это я? Я всему виной?!!

— Алла Валерьевна, не поймите неправильно, но слишком много фактов указывают на вашу причастность.

— Я верующий человек, я бы так не поступила!

— Алла Валерьевна, имейте совесть! — Гуров устало покачал головой. После чего встал и неспешно направился к двери. В голове нарастала пульсирующая боль, глаза слипались, желая поскорее сомкнуться.

— Вы не верите в мою искренность? Это уже хамство! Я это так не оставлю!

— Нет. Я уважаю всех людей, пока они не преступят закон. Что касается религии: вы в своей каморке знаки какие-то чертите, эликсиры варите, что-то на латыни шепчете, а по воскресеньям службу посещаете — в моем понимании это не укладывается.

— И что? Вам-то какое дело?!

Тронув ручку двери, опер обернулся.

— Доброй ночи, Алла Валерьевна. Завтра продолжим беседу.

— Хам! — крикнула Туркина в спину Гурову, но тот ее уже не слышал.

На следующее утро полковник, прежде чем идти в отдел, решил посетить транспортную компанию. Миловидная девушка-администратор с двумя пышными косами что-то живо печатала и первое время не обращала внимания на посетителя. Представившись и обрисовав ситуацию, Гуров попытался получить нужную информацию.

— Вы утверждаете, что к вам приезжал наш сотрудник и забрал посылку?

— Да. — Девушка, быстро хлопая ресницами, с удивлением уставилась на полковника.

— И как выглядел этот сотрудник? Вы хотя бы удостоверение спросили? Или у вас можно что угодно здесь взять без спроса и вынести? — начал распаляться опер.

— А вы со мной в таком тоне не разговаривайте! Увидели, что молодая девушка, так можно голос повышать?!

— Елизавета, верно? — уточнил Гуров, сверяясь с бейджем.

Та кивнула.

— Даже если бы здесь сидел мой начальник, поверьте, у меня были бы ровно те же претензии. Если на кону жизнь людей — я церемониться не собираюсь. Так что говорите, кто именно забрал посылку?

Сотрудница, закатив глаза, стала уточнять