Бетонное алиби - Николай Иванович Леонов

и шагал вперед, не размениваясь на любезности. Поднявшись в лифте на четвертый этаж, попутно накинув халат, он увидел знакомого возле одной из палат. Разговор получился коротким, но содержательным.

— Здравствуйте, товарищ полковник, — отчеканил служивый.

— Здорово, Игорь. Кто приходил?

— Да почти никого не было. Так, несколько девчонок, коллеги по работе забежали. Содержимое проносимого проверил — ничего подозрительного не обнаружил. Да и все в общем-то…

Кивнув сотруднику, которого приставили для охраны потерпевшей, во избежание будущих происшествий и покушений, Гуров повернул ручку и, толкнув дверь от себя, оказался внутри.

Капельница, характерный звук приборов, поддерживающих жизнеобеспечение, отслеживающих состояние организма и выводящих информацию на экран, стойкий запах медикаментов создавали угнетающую атмосферу. Оперуполномоченный тут же вспомнил все случаи, когда ему приходилось лежать в больницах. Вспомнил и удручающую обстановку в палатах, и запах лекарств, и больничные ограничения. Но также всплыли и позитивные моменты после выписки, когда наконец-то выходишь на улицу и вдыхаешь чистый воздух без запаха хлорки, которой обрабатывают помещения и моют полы. Когда, возвратившись домой, можешь по-человечески принять душ и смыть с себя все больничные запахи.

Казалось, настроение в это утро уже не могло ухудшиться, однако давящая, удручающая обстановка в палате не способствовала его поднятию.

— Галина, здравствуйте.

Грачева находилась в сознании. Почувствовав, что кто-то находится рядом с ней, она открыла глаза. Кислородная маска на лице не позволяла ей разговаривать, а физическая слабость не давала пошевелиться. На приветствие полковника она прикрыла глаза, а затем вновь распахнула, давая понять, что таким образом приветствует гостя. Гуров пододвинул ближайший стул, уселся на него, а гостинцы оставил на прикроватной тумбочке. «Вроде принято здесь оставлять?» Он кашлянул, пытаясь сгладить неловкость момента.

Он вспомнил, как застыла в жилах кровь, когда увидел Галину в женском туалете без признаков жизни, как испытал тревожное опасение, что не успеет спасти, как проводил сердечно-легочную реанимацию, а вокруг толпились люди. Женщина, лежащая на больничной койке, совершенно не походила на ту, что сидела в его кабинете и, небрежно покачивая ножкой, рассказывала о том, как она блистает в социальных сетях, и с горящими глазами и румянцем на щеках хвасталась брендовыми вещами. Сейчас его взору предстал несчастный человек без прежней искры во взгляде.

— Галина, понимаю, мои слова вряд ли вам помогут, но вы сильный человек, вы справитесь. И будете еще здоровее, чем прежде.

На ее глазах заблестели слезы. Женщина вновь моргнула. Лев Иванович продолжил еще более мягко, аккуратно.

— Я понимаю, что для вас сейчас не лучшее время. Самое главное — это встать на ноги. Но я не могу не разобраться в этом деле и оставить все просто так — не позволяет честь и данное слово служить людям. Сейчас я не могу понять, кто прав. Дело, касающееся и вас в том числе, отрицает человеческую душу. Когда друг идет против друга, когда спустя годы общения выясняется, что на самом деле приятели вовсе не приятели, а враги… Может, вам есть что еще сказать? Возможно, вы не успели о чем-то нам поведать…

Было заметно, что сил у Грачевой мало. Глядя на то, как женщина, которая блистала на обложках журналов и мелькала в рекламе, сейчас находится в столь угнетенном состоянии, как физически, так и морально, полковник мог лишь посочувствовать.

— Галина, если у вас есть хотя бы смутная догадка, кто мог вам отправить письмо и держать на крючке, угрожая и шантажируя, пожалуйста, сообщите.

Однако потерпевшая на его слова не реагировала.

— Я допросил Аллу Туркину. Скажу откровенно, у меня нет достаточных оснований полагать, что она причастна к покушению на вас и гибели ваших приятелей. Сегодня я снова буду с ней беседовать…

Грачева долго смотрела на того, кто пару дней назад боролся за ее жизнь наряду с врачами «Скорой помощи», а затем подала знак. Ее сил хватило лишь на то, чтобы потрясти рукой, изображая что-то неясное. И все-таки он сообразил, что имела в виду женщина.

На прикроватной тумбочке лежали блокнот и ручка, Гуров заметил их, как только вошел, предположив, что эти предметы являются импровизированным средством связи, раз уж привычный способ общения пока недоступен. Вложив в руку Галины письменную принадлежность и подложив бумагу, опер замер в ожидании. Трясущаяся кисть тонкой руки отчаянно пыталась что-то написать членораздельное, и Гуров ее не торопил. Через три минуты авторучка безвольно упала на пол, указывая на то, что на результат уже можно взглянуть.

На листке было написано достаточно неразборчиво, но прочитать удалось: «Данченко З. П.». Лев Иванович стал задавать вопросы, чтобы сузить круг поиска.

— Это ваша родственница?

Грачева не реагировала.

— Подруга? Коллега? Соседка?

Грачева не подавала никаких знаков, пока полковник, минуя студенческие годы и возможное в то время общение, не обратился к более далекому прошлому.

— Репетитор? Учительница? Директор?

На последнем слове Галина моргнула, а Гуров выдохнул.

— Спасибо, Галина. Спасибо, дорогая. Давай, выкарабкивайся, давай, справляйся, а за мной не заржавеет. Найду. Обещаю, найду ирода. Все перерою.

Женщина вновь моргнула, и только теперь по ее щеке покатилась слеза, что прокладывала свою дорожку, свой собственный путь, подкрепленный слабым отблеском надежды, которую дал человек, который еще час назад был не уверен совершенно ни в чем, но теперь его запал увеличился вдвое.

* * *

Десятов наскоро пробил потенциальные связи Грачевой со всеми, кто имел бы схожую фамилию и инициалы за всю ее жизнь. Оказалось, что Данченко З. П. — директор школы, в которой обучалась Галина. Получив от Димы адрес, Лев Иванович направился к ней. Женщина проживала в Щукино, неподалеку от Центра культуры, в довольно неплохом доме, построенном относительно недавно. Часто выслушивая по долгу службы чужие истории из жизни, Гуров сделал вывод: в подобные квартиры в новостройках уже выросшие дети селят своих родителей под старость лет. Когда уже нет возможности содержать и поддерживать в порядке частный дом или собственную квартиру, имеющую к тому же непомерно большую площадь, а само жилище застало еще времена Иосифа Виссарионовича, данная недвижимость либо разменивается, либо после ее продажи для пожилого человека приобретается небольшая однушка.

На удивление слеповатая на один глаз старушка открыла едва ли не моментально. Рассматривая гостя здоровым глазом, спросила скрипучим голосом:

— Чего вам? Чего хотите? Счетчики меняны уже полгода как. Что опять, соколики?

Ссохшаяся старушка в потрепанном от времени халате, сплошь в заплатках, ворчливо сетовала через щелку в двери:

— Знаю я, что ходите, обманываете пожилых. Как же не стыдно?!

Гуров официально представился.

— Мне необходимо с вами поговорить. Меня к вам ваша давняя ученица направила — Галина Грачева.

— Так ты