Без шансов уцелеть - Юнь Хуянь

– Лао Ли, тебе не страшно? – спросил Лэй Канмэй.

– Страшно? Почему мне должно быть страшно? – Цзялян в замешательстве повернулся к нему.

Канмэй промолчал.

Ли Цзялян не видел его лица и, поникнув, спросил:

– Кстати, а почему Уюньцигэ не пришла меня проводить?

– Испугалась.

– Испугалась? Чего? – Цзялян еще больше растерялся.

Друг снова не ответил.

Ветер, посвистывая, поднялся откуда-то из необъятной дали и безжалостно пронесся над степью, рассеяв мысли Ли Цзяляна. Ночь густела, как тушь, тьма налилась железом, на острых склонах белели островки нерастаявшего снега, за зарослями облепихи застыл ручеек, схваченный крепким льдом, серо-желтая трава давно высохла – все вокруг пропиталось холодом и безысходностью…

Неужели та эпоха, опаленная огнем, высушенная ветром, омытая кровью и слезами, и вправду закончилась? А вдруг все это – не конец, а начало нового кошмара? Чего я боюсь? Неужели будущее страшнее прошлого? Страдания прошлых лет – одинокие скитания по степи, изнуряющий труд на электростанции, слезы по родным, впитанные в рубаху, нестерпимая боль от падений с седла – под гул тракторных колес отдалялись, блекли, становились смутными, призрачными. На смену пришли другие воспоминания: свежая теплая молочная пена, резвящиеся ягнята, звонкая мелодия моринхура и улыбка Уюньцигэ. Его сердце, оказывается, уже давно и крепко привязано к этим землям, и каждый шаг, уводящий прочь, лишь сильнее затягивал этот невидимый узел, пока в груди не стало тесно от боли…

Ему хотелось выть, хотелось припасть к земле, хотелось вцепиться зубами в мерзлые корни, в горькую степную почву…

Я не могу расстаться со степью… и здешними людьми.

Он смотрел на ломкие стебли, мнущиеся под колесами, и видел, как мимо проносятся сухие, безжалостные годы. Стыдясь своих слез, он опустил голову, сглатывая ком в горле, дыхание сбилось, грудь залила влага.

Похоже, его настроение коснулось и других: шумные еще минуту назад ребята вдруг стихли, молча оглядывались назад, некоторые украдкой вытирали слезы.

Внезапно резкий луч стрелой пронзил влажные ресницы Ли Цзяляна, за ним – второй, третий…

Белые, алые, лиловые, розовые, желтые, оранжевые цвета меньше чем за секунду вспыхнули по всему небу, охватили степь и, сливаясь, превратились в золотой поток, хлынувший к самому краю земли – тысячи солнечных лучей озарили черную равнину и победили тьму!

Зазвучал гул голосов, все в кузове подняли руки, будто разворачивая над степью гигантское знамя, их восторженные возгласы взвились до облаков. Ли Цзялян ошеломленно наблюдал за происходящим: неужели они приветствуют восход солнца? Нет, они кричали:

– Уюньцигэ!

– Уюньцигэ!

– Уюньцигэ!

Он не успел ничего понять, как вдруг Лэй Канмэй схватил его за руку и рывком поднял. Перед глазами Ли Цзяляна возникла картина, что останется с ним навсегда…

Из-за горизонта медленно поднималось пунцовое солнце, разрастаясь и ослепляя все вокруг. Оно дрожало и расправлялось, как живое существо, впервые вдохнувшее жизнь, и свет его тек по бескрайней земле.

В самом сердце этого пылающего видения Уюньцигэ неслась на белом коне, искрясь золотыми отблесками, и солнце, казалось, служило ей сияющим обрамлением.

Председатель, пораженный зрелищем, остановил трактор.

Подлетев ближе, Уюньцигэ натянула поводья, остановила коня и, глядя прямо на Ли Цзяляна, спросила:

– Ты вернешься?

Молодой человек энергично закивал.

– Тогда я буду ждать! – В ее глазах блеснули слезы. – Ты ведь помнишь Озеро слез? Помнишь историю о двух птицах? Может, для тебя это просто сказка, но для меня – нет. Если не вернешься… или вернешься слишком поздно… я буду там, где Озеро слез.

Договорив, она посмотрела на него так, будто хотела навеки запечатлеть образ любимого в памяти, потом дернула поводья и, не оглядываясь, унеслась обратно, туда, откуда появилась.

Девушка уносилась навстречу рассвету. Ее силуэт постепенно уменьшался, пока не стал крошечной искрой, танцующей в переливающемся зареве.

Вместе с облаками над степью медленно плыл напев – монгольская песня, простая, тягучая, с пронзительным надрывом. В утре, полном света, эта песня звучала словно тоска вечерних сумерек; все слушали, околдованные, не смея пошевелиться.

Горькая полынь полыхает в степи.

Вокруг дым костров да тумана клубы.

Там, вдали, не ты ли мелькнула в сиянье луны?

Вечереет, мысли тобой лишь полны.

Ищу тебя,

Как ястреб ищет утес, в небесах паря.

Печь остыла, кизяк прогорел до золы.

В углу сиротливо устроились привязи и столбы.

Не твой ли в ночи колокольчик тихо поет,

Погоняя стадо к реке, где заря встает?

Люблю тебя,

Как скакун любит простор и поля.

Нет у меня табунов, нет коней,

Ни сбруи серебряной, ни ярких огней.

Думы о прошлом хмурят мне лоб,

Я безмолвен, как камень у кромки троп.

И в темноте я тихо свернусь на траве…

Две последние строчки Ли Цзялян не расслышал, их украл ветер, оставив одинокий свист степи.

Глава 11

Бледное солнце

Если, чтобы одолеть вас, мне потребуется пожертвовать собственной жизнью, во имя общественного блага я приму эту участь без колебаний.

Шерлок Холмс

1

Го Сяофэнь закончила телефонный разговор и с облегчением выдохнула.

Она стояла на пешеходном мосту и смотрела вдаль. Утренний город жил своей привычной суетой: у остановок автобусов и входов в метро толпились люди, а нескончаемый поток машин серой гигантской змеей медленно полз по дороге; между рядами высоток выныривало бледное солнце, которое больше напоминало застывший в небе ледяной ком, лучи его были такие слабые, что невозможно понять, день сейчас или ночь.

В любом случае все наконец закончилось.

Только что звонила Лю Сымяо – коротко рассказала о ходе расследования и изложила, как все было на самом деле. Го Сяофэнь слушала, затаив дыхание: правда так ее потрясла, что она долгое время не находила слов.

На другом конце линии тоже стояла тишина.

Сымяо прервала затянувшееся молчание:

– Сяо Го, если больше ничего, я тогда отключаюсь. Только что со дна озера подняли мобильный телефон и гаечный ключ – предполагаем, что эти предметы принадлежат Ли Цзяляну и Чжан Дашаню. Я должна срочно провести экспертизу улик.

– Ладно, – ответила журналистка.

– Кстати… – словно невзначай вспомнив, добавила Лю Сымяо, – Сяо Го, спасибо тебе.

Эта холодная красавица, с детства привыкшая прятать хрупкость за ледяной броней, редко говорила подобные слова.

Го Сяофэнь поддразнила ее:

– А как ты собираешься меня отблагодарить?

Та растерялась, не зная, что ответить.

– Вернешься – сходим