Без шансов уцелеть - Юнь Хуянь

Сымяо засмеялась.

– Договорились.

Го Сяофэнь медленно спускалась с моста, а вокруг звучал город: шорох шин, протяжные гудки, торопливые шаги, кашель, выкрики кондукторов – все это сливалось в один нескончаемый гул. Девушка задумалась о своих знакомых.

Чу Тяньин всю ночь ехал к гостинице «Хупаньлоу», чтобы встретиться с Сымяо. Интересно, как все прошло?

Хуянь Юнь, наверное, уже в поезде, возвращается в Пекин. Пусть в этот раз он и не внес значительного вклада, проявил себя неплохо.

Сымяо… После всего, что пережила, найдет ли она силы хоть на шаг приблизиться к прозрению и освободиться от мучительной привязанности к Линь Сянмину?

Надо будет пригласить на рынок и Ма Сяочжуна. Когда мы с Сымяо устанем, он нас чем-нибудь угостит.

Стоит как-нибудь поболтать с Ша Ли, она ведь хороший человек – прямолинейная и добрая. Может, ей пора перестать наконец носить этот начальственный вид и держать всех на расстоянии?

А Айсин Гёро Нин… Интересно, сможет ли она и дальше быть председателем «Лиги славных имен»?

Хуан Кэцяна, вероятно, уже освободили? Надеюсь, его больше не будет терзать ненависть к убийце матери…

Еще кто-то…

Го Сяофэнь ясно ощущала, что она думает еще об одном человеке, только его образ, как отражение лица в окне автобуса, все время расплывался.

Кто же это?

Она подошла к уличному прилавку, купила блинчик и стакан горячего соевого молока, вставила трубочку и, поднеся его к губам, случайно зацепила взглядом заголовок на первой полосе утренней газеты и застыла. Крупные буквы гласили: «Компания “Цзяньи” станет организатором Китайского форума по популяризации науки о здоровье», – а под ними подзаголовок: «Президент компании Мэн Канъи заявил, что реабилитация имиджа оздоровительной продукции – дело насущное».

Неравнодушный Хао Вэньчжан погиб напрасно.

Мэн Чун, еще один такой же неугомонный… Жаль, что его мечты изменить компанию «Цзяньи» и всю индустрию оздоровительной продукции Китая тоже разбились…

И еще Лэй Канмэй…

Го Сяофэнь внезапно поняла: именно этот старик не выходил у нее из головы. Да, он был сварлив, упрям, мог, стоя перед портретом Ли Цзяляна, сыпать проклятиями, стучать кулаком по столу, споря с пациентами, бросившими лекарства ради чудодейственных добавок, и отказывать журналистам без малейшей учтивости. И все же она восхищалась им – его несгибаемым нравом, его верностью друзьям, его принципиальным «я не могу делать никаких выводов, поскольку не проводил эксперименты», его неизменной приверженностью науке. Она вспомнила, как старик, стоя перед портретом друга, не сдерживал слез; как брал ее с собой на тайные вылазки на лекции о чудодейственных добавках, где по пунктам разбирал лживые трюки мошенников; как сидел потом на скамейке, опустив плечи, одинокий и усталый. Глаза у Го Сяофэнь защипало.

В эту эпоху, где правда и ложь сплетаются в один узел, такие настоящие и чистые люди, как Лэй Канмэй, становятся все большей редкостью.

Теперь он лежит в больнице, дышит только через аппарат искусственной вентиляции легких, завис между жизнью и смертью – и никто не знает, очнется ли. А его враги празднуют. Те же, кого профессор защищал ценой собственной жизни, наверное, уже и не вспомнят, что он вообще существовал, – и уж точно не вспомнят его настойчивых предупреждений.

В памяти всплыло, как Хуан Кэцян, когда его выводили из комнаты допросов, сказал:

Я ведь обычный человек, простой, мы никогда не выигрываем. Выигрывают такие, как компания «Цзяньи»… Ошибаетесь, они все равно выиграли. И будут выигрывать дальше…

Да, такие всегда выигрывают.

При этих мыслях Го Сяофэнь почувствовала, как по телу забегали ледяные мурашки.

2

Падая и спотыкаясь, Чэнь Шаолин бежала к полицейскому участку, мчалась так, что у нее перехватывало дыхание.

Бледное солнце плыло и качалось перед глазами.

Она узнала о вчерашнем аресте Чжан Дашаня, когда покупала завтрак. Прошла уже целая ночь, но полицейские так и не пришли к ней – значит, Дашань не выдал ее, значит, взял всю вину на себя, а это несправедливо! «Дашань оказался втянут случайно, настоящий свидетель, настоящий виновный – это я! Это я! Это я!»

Это я… я первая узнала правду.

Мама перед смертью страшно мучилась, болезнь не давала ей дышать. Едва хватая воздух, она раздирала руками грудь, а стоило ей увидеть по телевизору рекламу продукции «Цзяньи», глаза снова загорались, и на губах появлялась застенчивая, почти девичья улыбка – мама становилась такой счастливой, доверчивой, беззащитной. Я тогда думала, что реклама придает ей сил бороться с болезнью, вселяет веру в выздоровление. Только после ее смерти я нашла в запертой шкатулке пожелтевшую фотографию: на ней была мама и еще один человек, молодой, но в его чертах я сразу узнала старика из рекламы. Тогда поняла – он и есть тот самый мужчина, которого мама ждала всю жизнь… И именно ее возлюбленный рекламировал поддельный прибор, из-за которого мама вовремя не получила лечение и умерла.

Он не только обманул ее чувства – он украл у нее жизнь…

Это я… Это я нашла Ли Цзяляна.

Мне не следовало искать его. Компания «Цзяньи» устраивала лекцию о здоровье в нашем уезде, вся округа была увешана плакатами, с которых добродушно улыбался Ли Цзялян. Я увидела его лицо и не выдержала. Мне нужно было спросить: как он мог погубить женщину, которая так сильно любила его всю свою жизнь? Он грациозно взошел на сцену, весь элегантный, уверенный, говорил об актерском прошлом, расхваливал продукцию компании. И тогда я не сдержалась и выкрикнула: «Мошенник! Как ты посмел обмануть жителей Хулинцзы?!»

Он застыл, будто громом пораженный. Меня вывели охранники, я стояла на улице и плакала, когда он подошел и спросил мое имя – вместо ответа я протянула ему фотографию, где они с мамой были вдвоем. Старик затрясся, а когда я сказала, что мама умерла, будто сломался, стал похож на высохшее дерево, которое свалит любой порыв ветра.

Он все твердил: «Отведи меня к ее могиле, прошу, отведи меня к ее могиле…»

Это я… Это я привела его к месту захоронения мамы. Он пошатнулся, упал на колени, раскрыл руки и обнял могильный холм, уткнувшись заплаканным лицом в землю… В тот день небо заволокло тучами, они плыли низко, закрывая наши тени. Я не знаю, почувствовала ли мама что-то там, в ином мире, ведь она, наконец, дождалась того, кого ждала всю жизнь. Только теперь их разделяла смерть…

Это я… Это я не сумела вовремя все остановить.

Когда Ли Цзялян арендовал «Хупаньлоу», чтобы подготовить место убийства, он написал мне сообщение – позвал встретиться