Без шансов уцелеть - Юнь Хуянь

Горькая полынь полыхает в степи.

Вокруг дым костров да тумана клубы.

Там, вдали, не ты ли мелькнула в сиянье луны?

Вечереет, мысли тобой лишь полны.

Ищу тебя,

Как ястреб ищет утес, в небесах паря.

Печь остыла, кизяк прогорел до золы.

В углу сиротливо устроились привязи и столбы.

Не твой ли в ночи колокольчик тихо поет,

Погоняя стадо к реке, где заря встает?

Люблю тебя,

Как скакун любит простор и поля.

Нет у меня табунов, нет коней,

Ни сбруи серебряной, ни ярких огней.

Думы о прошлом хмурят мне лоб,

Я безмолвен, как камень у кромки троп.

И в темноте я тихо свернусь на траве…

Много горьких ночей он только и делал, что ложился и молча ждал в темноте – так долго ждал, а приходили лишь новые, еще более темные ночи. Но сейчас, в эту самую минуту, крошечные искры надежды и мечты о возможном счастье вновь зажглись в сердце Чжан Дашаня. Две строчки, давно забытые, поднимались со дна сознания и снова оживали в памяти.

Он тихо отодвинул двухместный диван, стоящий у западной стены…

И в темноте я тихо свернусь на траве —

Жду тебя,

Как ночь ждет рассвет в синеве…

Послесловие к переизданию[76]

Поздней осенью 2009 года я вместе с несколькими друзьями отправился на машине в путешествие по району Хэшикэтэн во Внутренней Монголии. К вечеру, после долгой тряски по самым глухим уголкам степи, машина наконец остановилась перед небольшой трехэтажной гостиницей. Был низкий туристический сезон, гостиница пустовала, и, хотя мы заняли на втором этаже всего три комнаты, ощущение было такое, будто все здание принадлежит только нам.

После ужина захотелось веселья: кто-то крикнул – в караоке! – но болтливый хозяин гостиницы с кислым видом сообщил нам, что аппаратура сломана. Тогда один из наших предложил поехать на машине к озеру неподалеку и полюбоваться ночным пейзажем. Это озеро мы видели днем – оно было прекрасно и, казалось, ночью должно выглядеть еще более завораживающе. Но стоило лишь распахнуть дверь гостиницы, как пронизывающий холод заставил нас тут же отпрянуть, и, встретившись с лукавой ухмылкой хозяина, мы поняли, что сильно недооценили ночную стужу в степи.

Оставалось только лечь спать. Я закрыл глаза, и в воображении всплыл дневной облик того озера: на выжжено-желтой траве, извиваясь, тянулась до самого берега деревянная дощатая тропа, а холодно-голубоватая рябь воды искрилась под тяжелыми, густо плывущими облаками; изредка между ними проступали бреши, сквозь которые свет проливался на воду, и в те мгновения каждая волна меж двумя берегами менялась, свет и тень радостно принимались за свою игру – казалось, словно время само обрело плоть и форму, чтобы явить свой бег. Внезапно какой-то странный звук вывел меня из забытья. Я поднялся с постели, подошел к окну и всмотрелся вдаль: думал, что увижу там необъятное спокойствие, но взору моему открылось совсем иное – ночь, изодранная ураганом в клочья.

Точно не помню, но, возможно, в тот самый миг я вообразил Сымяо, стоявшую в длинном белом платье на бесконечной дороге.

С 2000 по 2010 год я работал в редакции одного медицинского издания, и это были как раз те десять лет, когда в Китае проснулось массовое стремление к оздоровлению и профилактике и одновременно начался расцвет бурной торговли всевозможной оздоровительной продукцией и БАДами. Я организовывал разоблачительные репортажи о фальшивых оздоровительных средствах, встречался лицом к лицу с обманутыми покупателями и собственными ушами слышал, как один делец бахвалился: «Дайте мне двести миллионов на рекламу – и я из тополиных листьев сделаю секретный рецепт долголетия». До сих пор живо помню тех, кто за эти десять лет нечестно нажил бешеные деньги: почти все они обладали гибким, как тростник, языком, хитрыми глазами, ничто в их лицах не выдавало несусветную ложь, а одежду они носили просторную и мешковатую. Маркетинговые уловки тоже были как под копирку: сначала они выдумывали «древнее учение о долголетии», якобы переданное от предков и обязательно восходящее к Чжан Чжунцзину, Хуа То, Ли Шичжэню[77] или какому-нибудь другому известному лекарю, затем разрабатывали продукт – чаще всего дешевейшую субстанцию, что никого не вылечит, но и не убьет, к примеру лекарство на основе крахмала или пластинки из боярышника. Однако продавался такой продукт по непристойной цене, к примеру как «противораковый эликсир» по четыре тысячи юаней за коробку при себестоимости в жалкие пять мао[78], просто вода, где замачивали грибы шиитаке, после чего маркетологи шли в массированную атаку. Реклама наводняла газеты, радио и телевидение, вгрызалась в сознание потребителя, заполняя собой весь его чувственный мир, далее товар попадал во все аптеки и пункты продаж. В итоге за год вложения окупались, за два года мошенники выходили на чистую прибыль, а на третий год – черпали полные кадки денег…

За это десятилетие даже средства связи успели смениться – от пейджеров мы перешли к сенсорным телефонам, а вот маркетинговые уловки продавцов оздоровительной продукции и БАДов остались неизменны. И проблема в том, что, несмотря на их допотопность, несмотря на неустанное разоблачение этих схем в СМИ, обманутые все равно идут и идут неисчерпаемым потоком. Однажды я слушал радио, и некий эксперт по традиционной китайской медицине и оздоровлению заявил, что при купании организм теряет жизненную энергию ци и, чтобы восполнить ее, нужно обязательно пить особый целебный напиток. Я был крайне озадачен – с какой стати купание лишает энергии? – и тут же эксперт, словно уловив мое сомнение, разъяснил: дескать, у выходящего из ванной над головой клубится пар, это и есть утечка жизненной силы… Две недели спустя я случайно встретил того «эксперта» на интервью, и он, сияя, сообщил, что радиопередача сильно подстегнула продажи его продукта, и первой моей мыслью было: «Да сколько же у нас людей, которые даже не знают, что из себя представляет водяной пар и откуда он берется?!»

По утрам, направляясь на работу, я всегда шел пешком до станции метро Гунчжуфэнь, по пути проходил мимо восточных ворот комплекса военно-морского флота, и там неизменно стояло два больших автобуса, а стайка молодых людей в щегольских костюмах и с заученными улыбками подталкивала к ним толпу седовласых стариков;