Без шансов уцелеть - Юнь Хуянь

на автобусах висели растяжки с рекламой какой-то компании по продаже оздоровительной продукции. Я знал, что это и есть так называемый «событийный маркетинг»: молодые продавцы везут пожилых людей в незнакомое место, где «эксперты» читают намеренно запугивающие лекции о здоровье, а затем начинают втюхивать препараты, и большинство стариков, поверив, вытаскивают из кармана все, что у них есть, а те немногие, кого так просто не запугаешь, отказывают, но не могут просто вернуться домой, их фактически удерживают силой, пока бедолаги не заплатят. К сожалению, подобные встречи часто заканчивались трагически, сердца пожилых людей просто не выдерживали атаки и волнения. У меня сотни раз возникало желание вмешаться и не дать старикам сесть в эти автобусы, но постоянно, встречая их пустые, безучастные, покорные глаза, я понимал – это люди, которых невозможно разбудить. Для них наука ненадежна, медицина ненадежна, а всякая мечта о бессмертии непременно проистекает из «секретного рецепта предков», которые сами, впрочем, не жили вечно. Разве это не те самые «бездумные зеваки», о которых писал Лу Синь: «Если в массе своей народ невежествен, любой человек, самый рослый и самый сильный, может либо оказаться в числе бездумных зевак, либо быть выставлен на позор»?

Мой отец был известным журналистом в области научно-технических новостей. Он напоминал мне эдакого домашнего детектива, который, опираясь лишь на изучение географических данных, принимал участие в доказательстве того, что Ярлунг Цангпо – крупнейший каньон в мире, и вписал этим блестящую страницу в историю журналистики и научных открытий. Хотя он не готовил меня к тому, чтобы я стал ученым, но все же привил безмерное уважение к науке. Наука начинается с сомнения, а не со слепого следования, которое так любят у нас; с точки зрения китайской традиционной культуры научный дух, пожалуй, самое ненавистное, самое дерзкое и наименее уживающееся с ней явление. В Китае есть множество концепций, которые требуют беспрекословного исполнения и которые считаются непоколебимыми, вроде «единства Неба и человека», «единовластия конфуцианства», «трех устоев и пяти незыблемых правил»[79], «верховенства предков», но с точки зрения науки все это не выдерживает ни критики, ни эксперимента, да и логически нелепо. Тем не менее множество людей одержимы этим, словно некрофилы, влюбленные в уже давно истлевшие останки, и готовы прожить всю жизнь в позе преклонения, упрямо отказываясь выпрямиться или шагнуть вперед. Они – жертвы, но они же и соучастники преступлений, легко скользящие между этими ролями и находящие в этом свое странное удовлетворение.

Я написал детектив «Без шансов уцелеть» с изначальной целью исследовать корни великих китайских трагедий. Сначала роман назывался «Дно озера», потом «Озерная вода», но редактору оба названия показались неудачными. В конце концов, сидя в автобусе № 9, проезжая где-то между остановками Юнаньли и Гомао, я придумал название «Без шансов уцелеть», и редактор его одобрил. В этом названии с предельной ясностью и одновременно с туманной обобщенностью выразилась главная тема книги: в среде, где вот уже тысячи лет «когда одна глупость исчерпывает себя, ее сменяет другая, еще более нелепая», нет шансов уцелеть.

После выхода книги продажи были посредственными, и это меня поначалу слегка удручало, хотя я всегда был убежден, что на моем веку вряд ли найдется много людей, которые по-настоящему поймут мое творчество, поэтому принял данный факт спокойно и начал обдумывать следующую книгу. Однако с течением времени все больше читателей стало проявлять интерес к этому произведению: они хвалили роман, отмечали выход за рамки канона «здание посреди бури» и новаторскую повествовательную структуру, некоторые называли книгу «практическим пособием по криминалистике», а кто-то даже утверждал, что в исследовании национального характера и истоков коллективного бессознательного роман достиг глубины, недоступной порой и чистой литературе, – все это несказанно меня радовало. Если недооценивать читателя – ошибка, то это, наверное, единственная ошибка, которую я готов с удовольствием совершать вновь и вновь.

В последние годы, благодаря возросшему вниманию государства к популяризации науки и научному просвещению, грамотность населения заметно выросла, и способность распознавать ложную информацию касательно здоровья тоже значительно усилилась. Сегодня индустрия оздоровительной продукции и БАДов благодаря строгому контролю и регулированию уже не переживает былого расцвета, но появятся ли в будущем в сфере здоровья новые схемы обмана? Не знаю. Возможно, кто-то снова обвинит меня в чрезмерном пессимизме, но я всегда считал, что пессимизм полезнее оптимизма, отчаяние ценнее надежды, а всякое спасение сродни нирване после победы в битве с невозможным.

В этом смысле та женщина в белом, стоявшая на бесконечной дороге, – единственная выжившая, и этого достаточно. Ведь даже одна спасенная душа – всего одна – уже является доказательством, что у нас по-прежнему есть шанс превратить невозможное в возможное.

Послесловие к новому изданию

Как раз на летние каникулы я записал дочь в секцию бадминтона, и каждое утро мы отправлялись в спортивный зал: я брал ноутбук, ждал, когда закончится тренировка, и параллельно правил рукопись. Моими спутниками были крики тренера, задорный детский смех, глухое «пум-пум», точно кто-то откупоривает бутылку красного вина, когда волан сталкивался с ракеткой, и пронзительное «скрр-скрр» от трения кроссовок о напольное покрытие. Иногда я поднимал голову, наблюдал за стремительными и резкими движениями игроков, потом снова опускал взгляд на экран, испещренный строчками текста, и на меня неожиданно накатывала волна тоски.

Когда писал «Без шансов уцелеть», я уже был немолод. Это происходило в 2010 году, мне было тридцать четыре, и для большинства литераторов это возраст, когда постепенно приходит зрелость и пора собирать плоды. Однако я все еще упрямо прятался в сотканном собственными мыслями мираже и не желал просыпаться: решил соединить принципы хонкаку и социальной школы детектива, воспользоваться жанровой литературой как носителем для отображения китайской социальной реальности и при помощи изобретательных приемов показать читателю небывалый детективный роман. Именно ради осуществления этой мечты я в сюжет, разоблачающий подноготную индустрии оздоровительной продукции – в предельно социальную по своей сути тему, намешал всевозможные причудливые элементы: поэтичный, почти верлибровый стиль изложения, «Четверо великих», Айсин Гёро Нин, разделение на части при осмотре места совершения преступления и к финалу – особая композиция с тройным эхом. Все это нынешний я уже ни за что не стал бы писать, да и попросту не смог бы.

В результате после публикации книга осталась почти незамеченной, хотя со временем рецензии стали теплее, но, когда в 2017 году вышло переиздание, меня все равно окатили потоком брани. Я и не думаю отрицать, что в старой работе полно незрелого, но так уж вышло, что произведение-эксперимент стало образцовым примером того, как детективный роман писать не следует, – и,