Петля Сергея Нестерова - Руслан Григорьев

Игорь в ожидании ответной реакции смотрел на своего друга.

– Думаешь, месть? – неуверенно, с большой долей сомнения спросил Нестеров.

– Месть, дорогой, месть. Я в Афгане с этим столкнулся. – Напряжение отпустило и, продолжая рассказ, он становился прежним Гоглидзе, другом молодости пятнадцатилетней выдержки. – Мы чуть ли не каждый день работали с афганцами, задержанными при проведении войсковых операций. Задача стояла простая – понять, кто враг, кто друг, а кто просто так. Фильтрация называется. Проводили встречи, допросы, изучали через агентуру из местных. Однажды под конвоем привели очередную группу. Я проходил мимо и обратил внимание на мужчину лет пятидесяти. Если спросишь, почему, однозначно не отвечу. Одет, как все, тот же халат, чалма, борода, усы – ничего выдающегося. Но что-то очень трудноуловимое отличало его от всей толпы: как сидит, смотрит, держит дистанцию…

– Властность?

– О, точно! Я знал, что ты мне поможешь, дорогой. Совершенно правильно! Так ведут себя люди, привыкшие командовать, нет, неправильно, повелевать другими! Я приказал привести его к себе, стал с ним разговаривать…

– Подожди! – перебил его Нестеров. – Как разговаривать? У тебя же первый турецкий. На английском, что ли?

– Да нет. В нашей группе переводчик был, мы его на сборах в Краснодаре присмотрели. Замечательный парень, кандидат наук, пушту и дари – как родные, он мне и помогал. Работал виртуозно. Вот что, значит, классный перевод – разговорили мы тогда человека! Оказалось, что этот афганец – один из самых богатых людей в стране, миллионер, ведет торговлю коврами по всему миру, имеет магазины в Америке, Европе, нескольких азиатских странах. Проговорили почти два часа и расстались, как я понял, довольные друг другом. Думаю, помогло, что прислушался, о чем говорит мне внутренний голос, и сразу взял уважительный тон по отношению к собеседнику, старшему меня по возрасту.

На следующий день беседу продолжили, я стал его прощупывать по оперативной обстановке на нашем, кандагарском, направлении. Естественно, не мог не назвать Исматулу – одного из главных командиров соединений моджахедов, действующих в районе нашего оперативного обеспечения. И вдруг я увидел, как что-то дрогнуло в его лице, я не знаю, не могу сказать, что именно. Пусть долю секунды, но это было! «Слушай, – говорю переводчику, – поговори с ним сам, без меня, ты сможешь. Узнай, что у него связано с Исматулой». Он так, с некоторым недоумением, посмотрел на меня, потому что не увидел того, что я заметил, но говорить начал, потом дальше, дальше. Смотрю на них, и по лицу переводчика вижу, что вышли они на очень интересную для меня тему. Выясняется: отец Исматулы, к этому времени уже отдавший Аллаху душу, несколько лет назад казнил его родного брата, и он поклялся отомстить за смерть своего родственника. Не один раз пытался рассчитаться сначала с отцом, потом с Исматулой, но все срывалось: отец – генерал, сын – командир полка, слишком много войск и охраны. Особо не надеясь на успех, я предложил объединить наши силы – враг-то общий. В своем красноречии, кажется, превзошел самого себя. Он взял время на раздумье и согласился на следующий день, рассказав, что через неделю Исматула в отдаленном кишлаке играет свадьбу, вот там его и надо брать. Будет только он и охрана. Я провел рекогносцировку, сделал с вертушки панорамные снимки кишлака, вместе с ним разработали план, как силами нашего спецназа захватить Исматулу. Он еще мне своих людей-проводников предложил. Решили, что работать будем тихо, войсковиков задействуем по самому минимуму. Хотелось, конечно, избежать стрельбы, но верилось слабо. Духи почти в каждом доме, значит, под огонь попадут все: старики, женщины, дети. Думаешь, он не понимал этого? Еще как понимал, но шел на все, чтобы уничтожить своего кровника, даже руками неверных. Вот что такое месть, дорогой!

– Взяли Исматулу?

– Какое там! – Игорь в отчаянии махнул рукой. – Пока согласовывали, пока получали санкцию, вся свадьба прошла…

Гоглидзе посмотрел на часы и тихо вскрикнул:

– Серега! Времени почти два!

Они одновременно посмотрели в центр зала: на диванчике, сидя, дремала Любаша, а слева и справа, положив головы ей на колени, крепко спали Олег и Оленька.

– Серый, значит так. Я сейчас на машине отправлю вас в гостиницу, завтра, вернее сегодня, заеду за вами в час дня, а в четыре у нас большой обед, все мои родственники соберутся. Давай, поехали потихоньку.

В гостях. Гори. Проводы

Утром Нестеровы проснулись поздно. Быстренько собрались и побежали на завтрак, боясь опоздать и надеясь только на заботу и помощь ресторанного капитана. У входа в зал, как в почетном карауле, выстроились директор, какая-то женщина, видимо, бухгалтер и главный администратор, что выглядело довольно странно. Директор – тот вообще раньше одиннадцати не приезжал. При виде славного семейства руководители административного аппарата приюта туристов дружно заулыбались, источая радость и приветствие. Злющая и худющая тетка на раздаче тоже оказалась смешливой. Один ресторанный капитан не изменил себе: как был, так и остался веселым, обаятельным и добрым. По недолгому размышлению Сергей пришел к выводу, что сказываются положительные последствия визита Гоглидзе, другого объяснения быть не могло.

До приезда Игоря оставалось три часа – дети влились в компанию местных ребят, с которыми познакомились и подружились чуть ли не с первого дня, а старшие Нестеровы устроились вдалеке в теньке на лавочке, наблюдая за своими чадами.

– Ну, как вчера пообщались? Что-то вы, по-моему, и не пили совсем…

– Да не до того было. Игорь Афган вспомнил, я свои дела… – Сергей отвел взгляд в сторону и замолчал.

– Ты что-то скрываешь от меня, любимый. Не пойму только зачем? – Она все про него знала, догадывалась, просто молчала до поры.

Дальше играть и притворяться, сил не было. Стараясь сглаживать острые моменты, убирая подробности, Сергей рассказал о том, что произошло с ним на дамбе и о версии, которую выдвинул Гоглидзе. Пока говорил, смотрел в какую-то точку на асфальте перед собой, стараясь контролировать себя и не ляпнуть чего-нибудь лишнего – тема и без того была жесткой. Закончив рассказ, он повернулся к ней и замер. Не издав ни звука, с окаменевшим лицом, Люба сидела, откинувшись на спинку скамейки, по щекам катились слезы. Наконец, зажав в себе готовые вырваться рыдания, она заговорила;

– Я знала, что произошло что-то ужасное. Ты пришел тогда ночью взбудораженный, весь на нервах. Сразу лег, а заснуть не можешь. Лежишь, глаза в потолок, молчишь, ничего не рассказываешь и все думаешь-думаешь о чем-то. Успокаивала тебя, как могла, и ты, наконец, уснул, будто провалился. Кричал во сне, кого-то убить хотел. Разбужу, ты проснешься, посмотришь на меня невидящими глазами и опять в забытье. – Закусив губу и сжав свои маленькие кулачки, так что ногти