Господин прокурор - Катерина Траум

– Спасибо, – глухо поблагодарила Пейдж и все-таки решилась на робкий вопрос: – Простите, а вы, случайно, не знаете, куда могли отправить другого пострадавшего? Это мужчина тридцати лет с азиатским разрезом глаз, черные волосы. Был в сером костюме.

Трость упоминать глупо – наверняка или сломана, или утеряна.

– А, вы про сына доктора Лэйка. – Медсестра неожиданно легко поняла, о ком речь, и подала пациентке вылинявшую, некогда голубую рубашку бесполого кроя, явно гораздо большего, чем требовалось, размера. – Уж что есть…

– Подойдет, – не глядя принялась одеваться Пейдж, игнорируя боль в висках от удара головой о землю. – Да, я именно про Киллиана Лэйка. Его привезли вместе со мной, но что с ним, я не знаю и не видела, как его выгружали.

– А вы ему, собственно…

– Я его помощница. – Голос предательски дрогнул. – Можете спросить у доктора Лэйка, он меня знает.

Медсестра с подозрением поджала накрашенные вишневой помадой губы, а затем тяжело вздохнула:

– Доктор Лэйк наверняка или занимается сыном сам, или следит за работой коллег – незачем его отвлекать. Да и сердце у старика уже совсем ни к черту, а тут такое… как бы удар не хватил. Скорее всего, интересующий вас пациент сейчас в операционной, – я слышала, туда звали хирурга. Вас не пустят в любом случае, да и лучше вам полежать спокойно: возможно небольшое сотрясение мозга.

– Все со мной в порядке! – Не выдерживая больше ни минуты неизвестности, Пейдж решительно соскочила с кушетки и закончила с пуговицами повисшей на ней мешком рубашки. – Еще раз спасибо, сестра. В какой стороне операционные?

– Налево к лестнице и на второй этаж. Но вас не пустят!

Этот пропитанный осуждением возглас остался проигнорирован.

При выходе в суету больничного коридора Пейдж от слабости качнуло, и она непроизвольно прижала руку ко лбу, где намечалась огромная шишка. Тошнило. Мимо нее носились медсестры в белых передниках и треугольных чепцах, разнося по палатам тазы и свежие бинты: посеченных осколками действительно оказалось много. Слишком близко находились люди к эпицентру взрыва, и все же, судя по всему, смертельных случаев больше не было – такой обнадеживающий вывод Пейдж сделала, заметив нескольких хирургов, извлекавших осколки из ран прямо в общей палате. Если бы их руки нужны были где-то при более тяжелых ранениях, они бы не занимались простыми случаями. Похоже, действительно серьезно пострадал всего один человек, если не считать того, кому теперь поможет лишь молитва за упокой. Спасли всех, кроме себя.

На второй этаж Пейдж нашла путь быстро, и там уже было куда тише и безлюднее. Вот только дальше дорогу действительно, как и предупреждала медсестра, преграждали большие двустворчатые двери с красной табличкой «Только персонал». В левом от лестницы крыле располагались такие же палаты, как и внизу, но одиночные, для более тяжелых больных. Звуков оттуда не доносилось никаких, и все, что осталось, – сесть на деревянную лавку и без сил откинуть голову на стену.

Пейдж подавила тошноту и прикрыла веки. Казалось, взрыв еще гремел в затылке, разнося по телу волны паники. Она и думать боялась о том, насколько тяжело ранен Киллиан. И ругала себя – ведь слышала же, как странно говорили о «трех свечках» Барс и его дружки, а от страха не сообразила, что речь вовсе не о бомбе, которую повесили на нее. Вероятно, ублюдкам не удалось протащить с продуктами достаточное количество динамита, чтобы разнести все здание, и «троянская лошадь» отлично пронесла недостающую взрывчатку. Им вовсе без надобности был тикающий механизм на ее груди, ведь они ждали другой таймер. Бесполезно было обезвреживать что-то одно.

Если бы удалось в тот момент чуть лучше сохранять самообладание… Проанализировать разговор, предупредить Лео. Может, и никакого взрыва бы не было. А так – динамит в одной маленькой бомбе соединился с зарядом той, что добавила она, – ведь взрывчатка не боялась воды. И карточный домик рухнул. Соланесам и впрямь пришел конец: осиротев без дона, в большинстве своем оказавшись или в кандалах, или в госпитале, гангстеры Энфорта фактически уничтожены. Не этого ли добивался Уэстбери?

Черт, до чего же в этот момент Пейдж было наплевать на все это. На алчного до власти судью, на мафию, на собственные раны, на очевидное сотрясение мозга, сопровождаемое легкой тошнотой. Глаза слезились от бессилия, которое окутало ее плотным густым облаком, не дающим дышать. В чужой рубашке было ужасно холодно.

Пейдж не знала, сколько времени так и просидела, – возможно, в какой-то момент она вовсе выпала из реальности. Но вот двери со скрипом распахнулись, и два санитара уверенно толкнули вперед каталку с укрытым до самой шеи белой простыней пациентом. Голова его была забинтована, закрытые глаза будто провалились в темные синюшные ямы, а на обескровленном лице виднелись зашитые аккуратными стежками глубокие порезы, обильно смазанные чем-то буро-коричневым[56]. Самый большой тянулся вниз по левой щеке от носа до скулы и стягивал отекшую кожу, искажая черты лица. Пейдж с трудом узнала Киллиана в этом полупрозрачном отпечатке всесильного прокурора и в полнейшем потрясении проводила мутным взглядом каталку. Санитары завезли ее в ближайшую палату и скрылись из виду.

– Доктор Лэйк, присядьте, ну же, – послышался позади участливый голос одной из медсестер, которая вела под руку едва передвигающего ноги старика в белом фартуке, перепачканном грязно-алыми мазками крови. – Вы совсем бледный…

– Спасибо, Мэри. Мне лучше… на воздух, – пробормотал доктор Лэйк.

Его взгляд рассеянно блуждал; возможно, он вовсе не видел, куда шел. Добрая сестра Мэри повела его к лестнице, а на Пейдж никто даже внимания не обратил – впрочем, ей, застывшей в ледяную скульптуру, оно было и не нужно. Если до этого у нее и была мысль спросить о состоянии Киллиана у его отца, то теперь она растворилась без следа: доктору Лэйку самому нужна была помощь. Он кряхтел на каждом шагу и, казалось, даже несколько раз судорожно всхлипнул в седую бородку, растеряв всю стать.

– Снова… это снова произошло, – только и услышала Пейдж его жалобный стон уже со ступеней. – Мой сын… единственный сын…

– Он жив, доктор Лэйк. Это самое важное, – успокаивала его сестра Мэри.

Их голоса затихли вдали, и коридор вновь погрузился в тишину. Из палаты вышли санитары и мягко прикрыли дверь, после чего один из них заметил Пейдж:

– А вы кто? Сюда посторонним нельзя!

– Я… я не посторонняя. Могу… могу я увидеть…

Она не смогла ни