Господин прокурор - Катерина Траум

Собраться было сложно. Вернувшись на Роуд-стрит, она заметалась по дому, на ходу глотая таблетки от головной боли вперемешку с какими-то сэндвичами, а другой рукой собирая все необходимое. Больничная палата надолго теперь станет для Киллиана местом обитания, так что ему понадобятся и пижама, и мыло, и белье, и теплые носки, и бритва, и зубная щетка. Благо к сборам присоединилась мадам Морель, которая в его шкафах ориентировалась куда лучше и без конца причитала:

– Бгэднгый мгистер Лэйк, Госпгоди… Вгы жге позабготитгесь о нгем, пгавдга?

– Разумеется, мадам Морель. Больничная еда – та еще отрава, так что вам придется варить много куриного бульона. После такой травмы головы его еще долго будет мутить, – между делом распорядилась Пейдж, сама удивляясь внезапному командирскому тону.

Похоже, нахваталась у господина.

– О, ргазумгеется… Этго всйго, чтго я мгогу…

Аккуратно, чтобы не намочить бинты, помывшись и переодевшись в чистое, Пейдж спустилась в гостиную и без труда сняла с крюка картину с верблюдами. Контракт и впрямь лежал в сейфе, рядом с еще несколькими папками документов, запасной прокурорской печатью и пистолетом. Что ж, если это и впрямь его желание, она, как верная рабыня, могла лишь подчиниться.

Отправив клочки контракта в мусор и снова надежно скрыв сейф, Пейдж отправилась в Дом правосудия. Тут все повторилось в точности, только собирать пришлось уже иное: все материалы по делу, начиная с трупа Эндрю Торреса и заканчивая Уильямом Дампером. А вернее – Леонардо Соланесом, хотя этот протокол еще не отпечатан.

Киллиана поставит на ноги только работа. И она у него точно имелась, пока судья Уэстбери дышал воздухом свободы. Коротко переговорив напоследок с инспектором Уайтом, которому отныне нужно было докладывать прокурору не в Доме правосудия, а в больничной палате, Пейдж унеслась в госпиталь с перевязанной бечевкой стопкой папок в одной руке и чемоданом – в другой.

К этому времени на Энфорт уже опустилась ночь. Охрана долго отказывалась пропускать ее в больницу, ссылаясь на закончившееся время для посещений, и умолять пришлось едва ли не слезно, даже показать края бинтов на пояснице и попроситься на перевязку. Естественно, едва оказавшись внутри, ни к каким медсестрам Пейдж не пошла, сразу отправившись на второй этаж.

Она устало плюхнула весь свой багаж на лавку, чтобы отдышаться. В слабо подсвеченном коридорчике было тихо, только какой-то пациент из крайней палаты без конца кашлял. Скинув одолженный мадам Морель плащ, Пейдж утерла пот со лба и тут услышала до дрожи знакомый звук из-за двери палаты Киллиана. Приглушенный стон боли.

Зря она так сильно задержалась. Тенью шмыгнув во тьму палаты, Пейдж почти ощупью добралась до койки. Хриплые стоны Лэйка вели ее, как на аркане. Как только глаза немного адаптировались к отсутствию источников света, кроме фонаря за окном, Пейдж смогла увидеть скорчившегося под клочком сбившегося одеяла Киллиана.

Он как будто пытался спать, но провалился в яму еще более черную, чем раньше. Его трясло, он слепо хватался загипсованной от плеча до локтя рукой хоть за что-то, но только бестолково шарил по простыне. Даже в темноте было видно, что его грудь в огромных кровоподтеках и бесконечных штопаных ранах. Левая нога под одеялом тоже была по колено в гипсе, а больничные пижамные штаны обрезаны, чтобы не мешать перевязке.

– Ин дем бейс амикдаш… Ин а винкл хейдер… Зицт ди алмоне бас зион алейн…

Пейдж начала петь издалека, предельно медленно подбираясь ближе к кровати. Присев на ее краешек, накрыла отчаянно цепляющиеся за простыню пальцы Киллиана ладонью и мягко сжала, не прекращая петь знакомую ему песню ласковым, грудным голосом:

– Ун зингт им цу шлофн а лиделе шейн: а-а-а-а…

– Пейдж?

Его глаза распахнулись, сверкнув во мраке блеском надежды. Он перехватил ее запястье и настойчиво потянул на себя. Пейдж осторожно прилегла рядом с ним, позволив ему с тихим стоном облегчения сжать ее здоровой рукой и уткнуться в изгиб шеи.

– Снись мне каждую ночь… пожалуйста, – хрипло выдохнул Киллиан.

Мелко вздрагивая, он уснул через три ровных глубоких вдоха. Сирень и мята. Его неизменная путеводная звезда в любом безумии и любой боли.

– Обещаю, – прошептала она, хотя он и не мог бы услышать настолько тихое слово.

* * *

Первая ночь в госпитале была кошмаром. Киллиан просыпался каждые полчаса, если не чаще. Его колошматило, подбрасывало на койке, выгибало дугой. Несколько раз он едва не задохнулся. Пейдж старалась как могла: обнимала, баюкала, пела и усыпляла до следующего приступа боли. Ей почти не удалось поспать, но к утру, когда Киллиан немного забылся, уже нужно было приниматься за дело.

Помог доктор Лэйк: ему идея сразу пришлась по душе, и он дал все разрешения. В палату втащили и поставили у окна небольшой письменный стол, а Пейдж тут же разложила там все папки и письменные принадлежности. Кофе временно заменила на чай: поврежденному мозгу точно не нужны были лишние возбудители. Оставила завтрак на подносе и по наставлению доктора Лэйка предусмотрительно поставила рядом с койкой ведро – он предупредил, что с едой может быть непросто. Непросто будет каждую секунду: кто сказал, что ставить на ноги человека после контузии легко? Но если Киллиан посмел усомниться в том, достаточно ли у нее сил на это… то он просто плохо ее знал.

После тяжелой ночи его и впрямь выключило надолго, и проснулся он только часам к десяти, когда Пейдж уже сосредоточенно заканчивала писать от руки протокол по вчерашним событиям. Услышав, как он заворочался на постели, она повернулась на стуле и улыбнулась:

– Доброе утро, мистер Лэйк. Чашку чая?

Киллиан растерянно моргнул, уставившись на нее неверящим взглядом. Да, наверное, увидеть ее сейчас, в свете утреннего солнца среди кипы бумаг, было сродни возрождению динозавров – на грани невозможного.

– Что… о нет! – Он с силой зажмурился и снова открыл глаза, будто желая, чтобы этот образ исчез. – Все-таки началось. Тебя здесь не может…

– Может, – усмехнулась Пейдж его отрицанию и встала со стула, чтобы в два шага подойти к койке и склониться над ним с мягкой улыбкой. – Я здесь.

И прежде чем он смог увернуться, она прильнула к его губам в легком поцелуе. Киллиан шумно выдохнул, правой рукой потянулся к ее волосам и знакомым жестом запустил пальцы в кудри, сжимая их и будто пробуя мягкость прядей:

– Так ты мне не