Господин прокурор - Катерина Траум

– Он еще не отошел от действия эфира, мисс, – достаточно мирно отозвался санитар. – Все равно спит.

– Я просто… посижу рядом. Пожалуйста.

Кажется, в ее едва различимом потухшем голосе слышалось нечто, что не дало санитарам настоять на своем. Переглянувшись, они сочувственно кивнули ей и ушли обратно за двустворчатые двери к операционным.

Чтобы зайти в палату, пришлось по кусочкам соскребать все остатки смелости из самых дальних уголков души. Обняв себя за плечи, Пейдж вдохнула как могла глубоко и преодолела это расстояние, едва не споткнувшись о порожек из-за слабости в ногах.

Небольшую серую комнату освещали через тонкие тюлевые занавески закатные лучи. Они играли на цветастых плитках на полу, отражались в стекле дверцы шкафчика с перевязочным материалом. Венчалась обстановка железной койкой с приваренной к изголовью трубой, с которой свисала веревка с поручнем. Рядом же примостилась стойка с капельницей, тянущейся под одеяло, которым санитары укрыли своего пациента.

Пейдж остановилась в изножье койки и устало за него ухватилась. Холод железа обжег пальцы и ушел дрожью куда-то в живот, где словно залег тяжелый камень. Смотреть оказалось страшно – но тело Киллиана было скрыто, и только искаженное печатью едва не поцеловавшей его смерти лицо пугало, как и свистящие хрипы вместо ровного дыхания. На грубом табурете осталась тонкая папка с его медицинской картой. Пейдж взяла ее и присела, торопливо вчитываясь в записи.

«Закрытая черепно-мозговая травма средней степени, парез[57] левой половины тела. Контузия. Баротравма[58] с частичной потерей слуха, сдавление грудной клетки. Перелом ребер пять – семь и левой малоберцовой кости, открытый осколочный перелом левой плечевой…»

Читать больше не получалось: строчки упорно уплывали в туман, а руки затряслись так, что папка упала на пол с тихим шорохом листов. Что дальше следовало описание всех его осколочных ран, было понятно и так. Киллиана не «просто отбросило» ударной волной – его в ней перемололо и выплюнуло на крышу полицейского фургона.

Пейдж уронила голову в ладони, дыша как можно глубже, чтобы легкие развернулись и перестали душить ее отсутствием кислорода, – но вместо облегчения только впитала терпко-сладкий запах фенола. В затылке, как в раскаленной кузнице, будто стучали крохотные молоточки. Киллиан жив, это самое главное. Он обязательно поправится и повторит чудо семилетней давности, поднявшись с этой постели любым способом. К тому же теперь он не одинок.

Он вдруг со свистом втянул воздух и сдавленно простонал. Пейдж спешно стерла со щек слезинки и подтянула табурет ближе к изголовью, чтобы он мог ее видеть. Порыв найти его руку и сжать в ободряющем жесте пришлось унять на корню: она понятия не имела, где и как его можно коснуться, не причинив боли.

Киллиан слабо моргнул, медленно приходя в себя, и тут же вздрогнул и зажмурился, не в силах сфокусироваться. Пейдж как можно более невесомым жестом погладила его кончиками пальцев по подбородку – едва ли не единственному доступному участку тела без ран.

– Тише, тише, не шевелись, – успокаивающе прошептала она.

Киллиан наконец-то открыл глаза с отчетливо проступающими красными пятнами лопнувших капилляров. Пейдж перевела дыхание и заставила себя смотреть на него со всем возможным теплом, какое только нашла в закромах души. Он не должен был заметить ее страх, почувствовать хоть одну вибрацию жалости. Киллиан вновь медленно моргнул – откровенно измученно – и втянул воздух, отчего снова сорвался в глухой стон боли.

– Осторожнее, – тихо предупредила Пейдж. – У тебя сломаны ребра.

– Ты…. что-то… гово… ришь. А звука… нет, – прохрипел он.

Она замерла, чувствуя, что испуг все-таки мелькнул на ее лице. Окровавленная вата торчала в его левом ухе, в правом ничего не было, и все же нельзя забывать про строчку «частичная потеря слуха». Черт его знает, временная или нет.

– Это пройдет, – в полный голос, четко выговаривая слова, уверенно сказала Пейдж, убеждая их обоих, и даже выдавила жалкое подобие улыбки. – Ты поправишься, Киллиан. Так меня слышишь?

Он слабо кивнул и попробовал вытащить правую руку из-под одеяла, но его остановил шнур капельницы, заставив прошипеть сквозь зубы. А левой он вовсе не мог шевельнуть в наложенном гипсе и с парезом половины тела. От напряжения вздулась зашитая рана на щеке.

– Ты… в порядке? – спросил он, толчками выдавливая крупицы воздуха и беспокойно глядя на украшенный шишкой лоб Пейдж.

– Все хорошо. Я была далеко от взрыва, это ерунда. Может, позвать врача с обезболивающим?

– А отец… как он? – не реагируя на предложение о помощи, задал Киллиан самый неожиданный из всех возможных вопросов.

С одной стороны, связность его речи и отсутствие амнезии порадовали как отличный знак, но в то же время было неясно, как ей следовало отвечать.

– Он держится, – подобрала осторожное слово Пейдж, приучая себя говорить громче обычного. – Ты знаешь, что с тобой?

– Я приходил… в сознание. Мне рассказали, – уже чуть тверже просипел он. – Лео жив?

Ей захотелось чертыхнуться: он говорил обо всех, кроме себя самого. Будто все на свете интереснее того, что он переломан во всех возможных местах и едва способен дышать без боли. Пришлось заставить себя следовать его тактике – глухому отрицанию собственных травм.

– Судя по тому, что я слышала от двух полисменов, – Лео не выжил. Даже его тело не могут найти. – Продолжая легчайшими касаниями к подбородку поглаживать его, Пейдж закусила щеку изнутри.

Киллиан слабо моргнул, принимая информацию к сведению. Новость о смерти не то заклятого врага, не то почти друга явно меркла среди всей боли.

– Эти ублюдки… ничего с тобой…

– Им было недосуг, – успокоила его глупое сейчас волнение Пейдж. – Я не должна была заходить в ресторан, но не знала, сможет ли кто-то, кроме тебя, обезвредить бомбу. Первым взорвался не утопленный тобой снаряд, а тот, который они заранее пронесли с продуктами, он-то и вызвал детонацию. Так что ты сделал все что мог. Это я… не сообразила, о чем они говорили. Это моя ви…

– Не… смей, – прервал ее самобичевания Киллиан, нахмурив брови – то немногое, что не скрывали бинты на голове. – Жертва… не может быть… виновной.

– Раз так говорит сам коронный обвинитель, значит, так оно и есть.

Она хотела его подбодрить этим напоминанием о ранге, но сегодня старый метод работал плохо. На тяжелом хрипящем вдохе Киллиан откинул голову на подушку и снова закрыл глаза. Его грудь часто и тяжело вздымалась. Пейдж уловила, как сильно сжались его зубы: он явно не