Господин прокурор - Катерина Траум

ожидала от него услышать и тем более обсуждать сейчас. Даже откровенно растерялась и, скрывая смущение перед такой темой, чуть развернулась к столу. Нужно было срочно переключить его на что-то более безопасное, потому что к варианту смены своей фамилии она точно не была готова.

– Почему не съел ягоды? – притворно возмутилась Пейдж, ближе подтянув вазочку с ежевикой. – Доктор Лэйк же сказал: как можно больше сезонных фруктов, овощей и ягод.

– Я не люблю сладкое. – В тоне Киллиана ясно различался немой укор. – Трусишка…

Конечно, он уловил, как она на самом деле занервничала. Взяв одну спелую, почти черную ежевику, Пейдж поднесла ягоду к его рту в какой-то совсем уж нелепой попытке не дать ему сказать новых пугающих слов. Он искоса, с искрящей насмешкой глянул на ее лицо и якобы невзначай просунул руку еще выше меж ее бедер, разнося жар по телу. А потом все-таки послушно приоткрыл рот. Только вместо того, чтобы позволить ей положить туда ягоду, надкусил ее совсем чуть-чуть, и ежевичный сок потек по пальцам Пейдж. Она вздрогнула, а Киллиан, дождавшись, пока темно-алая капля докатится до запястья, быстро подцепил ее языком. Щекотно прошелся вверх по ладони, собирая всю дорожку сока, и закончил тем, что доел остатки ягоды. А после захватил губами ее указательный палец, облизав и его.

– Вот так уже лучше, – удовлетворенно улыбнулся он на то, как Пейдж наблюдала за этим с неизбежно учащающимся дыханием.

Казалось, рука онемела, а будоражащие импульсы от нее неслись прямиком в низ живота. Зверино-кошачья выходка Киллиана заставила вновь поерзать на его коленях, тихонько поскуливая от того, что он добрался до ее чувствительной точки между ног и мягко, но требовательно заставил развести бедра.

– Экзамены… ты будешь принимать у меня так же? – с придыханием пробормотала Пейдж, машинально облегчая ему доступ.

– О черт, да, мисс Эванс, – с хрипотцой подтвердил Киллиан, и, кажется, значительная часть этих слов относилась к тому, как его пальцы утонули в липкой влаге. – Это будет очень тщательное и глубокое усвоение материала… Вкусная ежевика. Дай еще.

От властных ноток и этого обращения у Пейдж стянуло возбуждением горящее нутро не меньше, чем от неторопливых ласк. Почти не глядя, она взяла из вазочки вторую ягоду и положила ему в рот, только он тут же разделил этот вкус с ней. Теплый сладко-терпкий сок разлился на языке, растворился в жадном поцелуе. Обжег гортань, сдавил легкие и заструился волнами мурашек по позвонкам.

Пальцы Киллиана толкнулись внутрь ее тела, а ртом он поймал звонкий ответный стон. Пейдж покрепче ухватилась за его плечо, собирая в кулак лишнюю ткань, и потянулась к пуговицам пижамы. Расправившись с ними непослушной рукой, она с благоговением скользнула ладонью по твердой груди.

Шрамы. Большие и маленькие порезы, превратившиеся во вздутые рубцы, – она знала каждый, потому что сама обрабатывала их день за днем. Вот этот на боку был самый длинный, туда воткнулось что-то железное, и заживал он дольше всего. Теперь, месяцы спустя, можно было касаться Киллиана без страха причинить боль, и это туманило рассудок. Наконец-то свободно, наконец-то он полностью открыт для нее одной. Для восстановления ему пришлось серьезно заняться своей формой, и сейчас ладонь Пейдж с упоением изучала этот приятный рельеф мышц.

Зато его пальцы не прекращали изучать ее изнутри, то выходя и размазывая влагу по клитору, то вновь погружаясь в лоно и словно играя с тем, как она постанывала на разных нотах, подаваясь ему навстречу. Ежевичный поцелуй со сладким поглаживанием нёба углубился, превращаясь в голодное столкновение.

Кружилась голова, тянуло желанием низ живота. Не выдерживая больше ни секунды тонкой пытки, Пейдж извернулась в мужской хватке и сменила положение, оседлав Киллиана и обняв его бедрами. Он одобрительно сжал их, с жадным надавливанием прошелся по упругой коже и с глухим хрипом вернулся к выцеловыванию ее шеи. Отвлекся лишь, чтобы рвануть в стороны края собственной рубашки на хрупком теле, освобождая доступ к груди.

– Почему ты боишься… выйти за меня замуж? – спросил он, задыхаясь между словами, потому как Пейдж прошлась ногтями вдоль его торса, закончив путь у резинки штанов.

– Правда хочешь поговорить об этом… сейчас? – Она обиженно надула губы, и Киллиан мгновенно захватил их в плен, прикусив и оттянув нижнюю.

Нет, он сегодня категорически опасен в своей решимости. Неужели мог подумать, что она опасалась из-за его здоровья или работы? Чушь несусветная. Но за непрекращающейся пульсацией между ног мыслительная способность ускользала напрочь, как и связная речь, когда Киллиан накрыл ртом сосок на ее груди, вынуждая со стоном выгнуться.

Его правая ладонь скользнула под висящую на ее плечах рубашку, словно он хотел поддержать и не дать свалиться с его колен. Прошлась вдоль позвонков вверх, распространяя колкую дрожь, и вновь обхватила талию. Он явно упивался каждым сбивчивым вдохом, каждым безумно громким даже для его глухоты ударом ее сердца.

К черту. Пейдж чуть приподнялась, чтобы стянуть с него штаны. Мстительно прижалась промежностью к восхитительно напряженному члену, делясь влагой. Киллиан вздрогнул, окатив раскаленным выдохом ее влажную от поцелуев грудь. А затем подхватил ее под ягодицы и мягко опустил на себя, неспешно заполняя ноющую без него пустоту.

Пейдж громко ахнула, теряясь в этом ощущении цельности, и с силой впилась в его плечи. Не первый, не второй и даже не пятый раз, но привыкнуть так и не получалось. К этому растяжению, к щекочущему чувству полного предела где-то глубоко внутри, к жару и твердости. И кажется, сам Киллиан тоже до сих пор с трудом выносил ее тесноту: тяжело дыша, он впился губами в пульсирующую вену на ее шее, словно не хотел застонать открыто.

– Моя… только моя, – все-таки вырвалось у него с затаенной гордостью, что это тело принадлежит лишь ему.

Опираясь на его плечи, Пейдж прикрыла веки с трепещущими ресницами и начала плавные, осторожные движения, полностью подчиняясь темпу, заданному руками Киллиана. Так неспешно, чтобы успеть на каждом толчке навстречу друг другу прочувствовать целиком это соединение. Глаза в глаза, разделяя момент, растворяясь и падая. Губы в губы, обжигая друг друга сбивчивыми дыханиями.

Пальцы Киллиана сильнее вдавились в ее бедра, ускоряя ритм, с которым он опускал Пейдж на себя. Он настолько перехватил контроль, что ею овладело чувство полной невесомости, податливости. Давление внизу живота становилось все нестерпимее, грозя вот-вот перейти в дрожь освобождения, и тут темп замедлился, на что Пейдж протестующе захныкала, роняя голову Киллиану на плечо:

– Ну же…

– Почему? – вновь потребовал он ответ на уже забытый ею вопрос.

– Киллиан,