Господин прокурор - Катерина Траум

– Мой вопрос адресован мистеру Уэстбери, – уточнил Киллиан.

– Подсудимый, встаньте, – повелел тому судья Фелпс.

Уэстбери недобро, с подозрением покосился на прокурора. Его бульдожье лицо, когда-то казавшееся отечески участливым, сейчас было насуплено, а старческие складки свисали еще сильнее. Он встал и поджал губы, ожидая вопроса.

– Как звали вашу покойную супругу, мистер Уэстбери? – поинтересовался Киллиан.

По скамейкам со зрителями пробежали удивленные шепотки. Пейдж поежилась: если они второпях просчитались, сейчас все полетит в тартарары. У них в распоряжении был всего один старый документ, найденный далеко в архиве Дома правосудия и датированный годом, когда Уэстбери еще был юным стажером. Бумага с уведомлением о смене семейного положения.

– Протестую, ваша честь! – в опасливом порыве воскликнул адвокат Уэстбери. – Вопрос не имеет отношения к делу!

– Простейший вопрос, и, уверяю, он важен в свете рассматриваемой ситуации! – перекрыл глубоким проникновенным голосом Киллиан этот возглас, напряженно всматриваясь в лицо бывшего учителя. – Просто имя!

– Протест отклонен, – даже как будто заинтригованно выдал судья. – Подсудимый, отвечайте.

– Луиза, – буркнул Уэстбери, хмурясь все больше. – Мою жену звали Луиза, о чем вам, прокурор Лэйк, и так прекрасно известно…

– Что же вы не называете ее девичью фамилию? – поднял бровь Киллиан, уличая его в огромном фарсе, и поднял выше ту самую, желтую от времени бумагу с полувыцветшими чернилами. – Миссис Луиза Уэстбери, скончавшаяся два года назад от тифа, а в девичестве – мисс Луиза Беттел. Осталось только уточнить: кем она приходилась подсудимым братьям Беттел?

– Никем! – рявкнул Уэстбери чересчур поспешно, и сидевшие сбоку от него рабы вскинули недоумевающие взгляды на хозяина.

– Родной теткой так-то, – пробурчал амбал, явно не видя в этом ничего ужасающего. – Тетя Луиза нас приютила, когда не стало отца…

– Замолчи, остолоп! – закричал на него Уэстбери, но было поздно.

– Тишина! – стуком молотка прервал перепалку судья и обратился к Киллиану, который торжествующе улыбался этой победе: – Господин коронный обвинитель, объясните, пожалуйста, присяжным суть происходящего.

– О, это легко! – Он вышел из-за стола, доковылял до судьи и положил бумагу со старым уведомлением на трибуну Фелпса. – Уважаемые присяжные, перед вами только что открылся факт прямого родства мистера Уэстбери и его рабов. Согласно пункту восемь закона о рабстве, контракт между родственниками и членами одной семьи невозможен. Из чего следует, что рабский контракт между братьями Беттел и мистером Уэстбери фиктивный, а значит, за все совершенные убийства отвечать они будут самостоятельно. И надеюсь, вам не надо снова озвучивать вчерашние показания Нила Беттела, от которых можно получить серьезные проблемы со сном…

* * *

Нежный морской бриз теплыми дуновениями трепал подол платья. Ступни приятно массировала мелкая галька, а туфли Пейдж держала в руке, неспешно шагая вдоль берега. К вечеру тут стало безлюдно, только размеренно шумели успокаивающие волны.

Справедливость восторжествовала. Не верилось, что это действительно так, но с требованиями коронного обвинителя присяжные согласились почти единогласно, вынося смертный приговор для всех, кроме несчастного рыдающего Профессора, – тому впаяли пять лет каторжных работ.

А Киллиана все не покидало напряжение в теле и задумчивость на лице – Пейдж это даже не видела, а чувствовала в соленом воздухе. Он медленно брел рядом с ней, постукивая тростью по гальке, но до сих пор даже не расстегнул пиджак, несмотря на еще очень активно греющее летнее солнце.

– О чем с тобой говорил после заседания мистер Томпсон? – спросила она, чуть меняя направление, и теперь теплые волны лизали ее ноги.

– Хочет представить меня к королевской награде и повысить в ранге. – Киллиан вздохнул. – Предлагает радоваться безоговорочной победе.

– Но ты все равно не рад? Жалеешь Уэстбери?

Он повернул к ней голову и слабо улыбнулся, хоть немного выходя из образа безупречного прокурора. Темные глаза блеснули медовой охрой, моментально просветлев от открывающегося вида на тонкую кудрявую девушку в воздушном платье, ловящую ступней новую волну.

– Я не жалею преступников, разве ты не знаешь? – усмехнулся он. – Но и радоваться грядущей смерти не могу. Смерть – это всегда плохо. Даже самым мерзким преступникам должно быть иное применение в обществе, чем просто закопать и забыть.

– В парламент надо было баллотироваться не Уэстбери, а тебе, – заметила Пейдж. – Двигал бы новые законы и иные варианты.

– А может, и надо. Когда-нибудь. Вот сейчас перейду на бумажную работу и точно подумаю над этим всерьез.

Киллиан наконец-то расстегнул и снял пиджак, а затем небрежно кинул на гальку. Остановился и устало сел на него, вытянув натруженные ноги и положив сбоку трость. Пейдж наблюдала за ним, склонив набок голову и пытаясь понять, что он имел в виду.

– Бумажная работа? – все-таки уточнила она, и тут новая волна плеснула особенно сильно, окатив водой до самых бедер и едва не сшибив ее. – Ой!

– Осторожнее, русалка, – рассмеялся Киллиан тому, как она с визгом побежала от следующей волны, и ее волосы выбились из прически.

Пейдж подобрала край замоченного подола, но все равно упрямо продолжала стоять у самой воды: ей безумно нравилось, каким пристальным взглядом провожал ее развалившийся на собственном пиджаке Киллиан. Он даже стащил галстук и засучил рукава рубашки. Притянутая призывом в его глазах, Пейдж подошла ближе, кинула туфли на землю и присела рядом, доверчиво положив голову ему на плечо.

– Бумажная работа значит, что я больше не буду ездить на вызовы, – пояснил он, приобняв ее за талию и подтянув ближе к себе. – Стану кабинетной крысой. Окончательно заскучаю, заплесневею и начну сочинять новые законы…

Пейдж прыснула со смеху: тон у него был откровенно страдальческий.

– Ты слишком сильно любишь свою работу, чтобы это стало правдой.

– Тебя я люблю больше. И не хочу менять наши ночи на новые трупы. Да и здоровье надо беречь… не ради себя одного.

Так уверенно, буднично и просто. А она все не могла привыкнуть – ее нутро не могло привыкнуть к таким словам от него, дрожа каждый раз. Мерцающая глубоко в груди кувшинка жадно впитывала эту нежность в его голосе. Пейдж смешно ткнулась носом в сгиб его шеи, упиваясь запахом сандала и трав, и хватка на талии стала крепче.

– Я так и не поняла, зачем мы сюда притащились, – пробормотала она. – Уайт позвал нас на ужин в честь победы – надо собраться…

– Успеем. Тут тебе нравится больше, чем на столе? И ты одета, – будто шел по негласному перечню требований Киллиан. – И закат сейчас будет красивый. О таком уже можно детям рассказывать или все еще неприлично?

Пейдж задержала дыхание, а ее левую руку уже перехватили за запястье. Коротко поцеловав внутреннюю сторону дрожащей ладони, Киллиан без всякого вопроса надел