Господин прокурор - Катерина Траум

Уэстбери замолчал, и в повисшей тишине практически слышалось, как заворочались шестеренки в голове Киллиана. Как скрипнул табурет и уверенно ударила об пол трость.

– Очень жаль, что для вас все так печально закончится, судья Уэстбери. Спасибо за ваши прекрасные уроки по ведению допроса, – совершенно спокойно, прекратив всю игру в эмоции, попрощался Киллиан и, насколько ему позволяли ноги, стремительно вылетел из камеры.

Пейдж едва успела отскочить в сторону от двери, когда та с лязгом за ним захлопнулась. Ей было абсолютно неясно, почему столь уверенно горели его глаза и почему он так быстро свернул разговор, но, когда он кивком велел ей идти следом, его торопливый шепот звучал как сигнал к действию:

– У нас всего час до заседания. Скорее, нам нужно переворошить немало бумаг. Есть зацепка: я знаю, кому он мог дать клятву.

Следующие сорок минут они провели в недрах архива, выискивая ту самую информацию, на которую он возложил все надежды. И когда пришло время подниматься в зал суда, самый сложный вопрос был закрыт. Пейдж в нетерпении ждала, как вытянутся лица всех присутствующих, когда Киллиан ударит новым, только что открытым обстоятельством дела. Уэстбери проговорился, хотя, возможно, сам этого не осознал. Но сначала у присяжных в головах нужно было сложить последние кусочки картины.

Процесс вел судья Фелпс, который был и на предварительном слушании Гейла. Тот вчера уже дал все показания и сегодня являться в суд обязан не был. В зале и без него было чересчур людно: толпы свидетелей и наблюдателей на скамьях, двенадцать присяжных и целых семеро обвиняемых в компании трех барристеров за двумя длинными столами. Один – для джентльмена-рыбы Джерри Лайленда, Барса, Гилмора и Профессора с его собственным защитником. Второй для Уэстбери, Азазеля и его амбала-брата, тупо наблюдавшего за всем глазами хорька.

Планировалось разделить дело на два, но уж слишком они оказались тесно сплетены, и было бы сложно выносить какой-то вердикт без понимания общей ситуации. Киллиан отделил только возобновленное дело о матери Пейдж, суд по которому был назначен через пять дней. Если сегодня получится доказать, насколько прогнило правосудие Энфорта, то пересмотреть тот вердикт будет элементарным вытекающим последствием. В любом случае виконт де Лавлер уже сидел в своем поместье под домашним арестом, как и его вызволенный из Чехословакии путем экстрадиции приятель барон Макмайер. А Барса и Гилмора все равно невозможно повесить дважды. И доказать, что это нужно сделать, должна была именно Пейдж.

Было дико странно и непривычно, когда судья Фелпс ударом молотка вызвал ее к свидетельской трибуне по правую руку от него. Она старалась выглядеть уверенно, но от одного беглого взгляда на хмурящихся ублюдков на скамье подсудимых неизбежно испытала отголоски того самого тошнотворно-леденящего ужаса и испуганно вздрогнула, прежде чем усесться на стул. Казалось, по телу снова шарили их грубые лапы.

– Для допроса свидетеля слово предоставляется обвинению, – сухо обозначил Фелпс.

Киллиан вышел из-за стола, с силой опираясь на трость: он не так давно начал давать прежнюю нагрузку ногам, и пока еще это давалось тяжело. Зато благодаря его хромоте и шрамам присяжные сразу понимали, каковы были последствия взрыва и что это не только кончина дона мафии и многочисленные ранения полисменов. Сочувственно вздохнув, Киллиан ровным тоном заговорил с присяжными:

– Я думаю, о многом вы сами можете сделать выводы, господа. Представьте себе эту хрупкую девушку, на которую совершили нападение мужланы вдвое выше ее ростом. Мисс Эванс, вы можете не бояться – говорите все в точности как было.

Ей не пришлось играть беспокойство и страх – она и без того побледнела, когда заметила, с какой откровенной злобой смотрел на нее Барс.

– Я… приехала к ресторану передать срочные новости по делу для мистера Лэйка, – глухо начала она. – И тут меня схватил мистер Мерсер, он угрожал мне пистолетом.

– Вот этим самым пистолетом, верно? – Киллиан подхватил со стола с вещдоками знакомое ей оружие за рукоятку и продемонстрировал присяжным. – «Вэбли-МК-6», изъятый у мистера Мерсера при аресте.

– Верно. – Пейдж нервно сглотнула: не лучшие воспоминания. – Он утащил меня в проулок под арку. Там уже ждали Генри Гилмор и мистер Хаттинген, они называли его Профессор. Ему тоже угрожали и заставляли делать, что они велят, иначе пострадает его дочь.

– Суд непременно учтет факт принуждения, из-за которого мистер Хаттинген был вынужден изготовить бомбу. – Киллиан кивнул адвокату несчастного, который проводил свою линию защиты отдельно от других, и у него явно было больше всего шансов не допустить повешения клиента. – О чем еще говорили напавшие?

– Они упомянули Эдварда Верджина, – твердо заявила Пейдж, потому как, к великому сожалению, только ее свидетельство доказывало, что тот не сам упал под поезд. – Мерсер сказал, что было легко скинуть того адвокатишку на рельсы.

– Протестую, ваша честь! – вскинулся барристер, нанятый Джерри Лайлендом. – Свидетель позволяет себе домыслы, потому как имени мистера Верджина названо не было!

– Протест принимается, – будто нехотя стукнул молотком судья Фелпс. – Мисс Эванс, только факты.

– Простите, ваша честь, – смиренно затрепетала ресницами Пейдж, нисколько на самом деле не смутившись, – что она обязательно должна назвать имя Верджина, у них с Киллианом было оговорено заранее.

– Что ж, мы не можем утверждать прямо, а подсудимые упорно все отрицают, – продолжил он, однако как будто между делом отметил: – И все же накануне лишь один адвокат в Энфорте так неудачно поскользнулся на вокзале. В документах у Эдварда Верджина значились как бумаги относящиеся к личным поручениям мистера Лайленда, так и записи по сотрудничеству с Лео Соланесом, – думаю, за два дня заседания все тут присутствующие успели понять, что организации это конкурирующие и не терпящие предательств. Продолжим…

Заседание шло со скрипом. Постоянно мешали своими выпадами адвокаты, но даже им не удавалось перевернуть каждое слово прокурора в свою пользу, особенно когда он дал личные показания суду по поводу взрыва, бомбы и кончины Леонардо. Барристеру Лайленда крыть было нечем, и после небольшого давления аристократ все же признал, что отдал истеричный приказ «стереть с лица земли» и Соланесов, и Верджина. Запугивания, выбор Пейдж смертницей, изготовление бомбы, взрыв как факт и его последствия лежали на исполнителях, и наказания они точно не избегнут.

Заседание двигалось к заключительной речи, когда Киллиан попросил разрешения на вопрос к одному из подсудимых. Все присутствующие были уверены, что он собирался дожимать рабов Лиги, и только Пейдж, зная, что сейчас его ход конем, в нетерпении поджала ноги. Наблюдая за ним со скамьи для зрителей, куда села после дачи показаний, она не могла не испытывать