Господин прокурор - Катерина Траум

Уэстбери по-стариковски покряхтел, будто удобнее устраивался на железных нарах. У Пейдж затеплилась надежда: он уже сказал больше, чем за все предыдущие допросы. Вот что значит приватность, правильный тон и, возможно, отчаяние судьи, прекрасно понимающего, как мало ему осталось жить.

– Вы лучше меня знаете, что на самом деле обязаны были делать с подобными распоряжениями, – спокойно отозвался Киллиан. – Составить бумагу и донести прямиком премьер-министру о том, что на суд пытаются оказать давление. Но должность всегда оказывалась важнее правды, так? И вы плясали под дудку Лиги и ее потерявших всякий стыд аристократов, творящих беспредел ради забавы. Прогибались под требования консильери Соланесов, без конца освобождая их солдат… пока что? Не взыграла совесть?

– Пока не кончилось терпение. Я родился в Энфорте, я дышу им, я знаю каждую крысу в каждой кладовке и поименно – всех, кто не должен коптить это небо. Знал про поставки виски в Америку, знал, кто за всем этим стоит. И ты сам прекрасно разобрался, как на самом деле просто было стравить две стаи бешеных плешивых псов.

В камере повисла пауза. Нарушил ее Киллиан, изобразив снисходительную насмешку:

– Вас послушать, так вы поистине святой, судья Уэстбери. Очищали город от падали, так рьяно и самоотверженно. И я бы почти поверил в ваши благородные мотивы, если бы ваша избирательная кампания не строилась на обещаниях справедливости всем и даром. Почему-то терпение относительно всего судебного произвола у вас кончилось именно сейчас, когда вашей кандидатуре на парламентских выборах не хватало голосов.

– Мальчик мой, и что же плохого ты видишь в попытке пристрелить даже не двух, а трех зайцев сразу? – хмыкнул Уэстбери и пояснил: – Если бы ты каким-то до сих пор непонятным мне образом не прознал про все, я бы убрал из Энфорта и чертовых итальяшек, и зарвавшиеся надушенные задницы, да вдобавок сколотил бы себе на этом имя и получил кресло в парламенте. Никто бы от этого не проиграл, уж поверь…

– Никто не проиграл? Таким лицемерам, как вы, власть противопоказана от природы. На ваших руках кровь семи человек. Ваши рабы братья Беттел – закоренелые серийные убийцы, профессионально и со смаком кромсавшие людей по вашей воле. И вы все еще мните себя праведником? – В тоне Киллиана начала прорезаться злость, смешанная с презрением.

– Я не считаю тех ублюдков, которых пришлось убрать с дороги, достойными слова «человек». Чьи тела ты считаешь, трех мафиозишек? Да каждый из них должен был быть казнен за все грехи много лет назад, а уж тем более их дон. Аристократы из Лиги? Поверь, мрази еще большие, только прикрывающиеся деньгами и родословной. Ну а про Верджина и говорить нечего – во-первых, тут, как и с Леонардо, не моя инициатива. А во-вторых, знал бы ты, сколько ублюдков вышли на свободу благодаря его ушлым приемчикам…

– Знаю побольше вашего. Что у Эдди остались жена, трехлетний сын и новорожденная дочь. Что у Эндрю Торреса тоже была супруга, из-за его смерти уже четвертый месяц не покидающая лечебницу для душевнобольных. А мать Джулио Сервантеса, узнав о том, как ее сына порубили на куски, схватила сердечный приступ. Синьора Соланес вместе с младшим сыном укатила на Сицилию, не дожидаясь суда, – и, держу пари, она вернется и приведет за собой настоящую армию, готовую стереть весь город в порошок за смерть Леонардо. Война еще будет, война, начатая вами и вашими амбициями. Только вы этого уже не увидите.

До этого момента активно записывающая каждое слово Уэстбери, сейчас Пейдж остановила ручку и опасливо покосилась на дверь – в безупречно стальном голосе Киллиана четко слышалось, как он взбешен. Она нервно сглотнула, понимая, что он прав, – этим судом все не закончится, ведь мафия не прощает таких обид. Ее саму тоже до глубины души коробило от слов ублюдка с очень нелепыми понятиями о человечности. Он ведь и впрямь мнил себя несущим благо. Рамок закона не хватало, и он посчитал себя богом, несущим высшую справедливость. И не заметил, как сам стал тем, с чем боролся.

– Теперь ты будешь мне угрожать, а? – Уэстбери сдавленно рассмеялся, совсем не искренне. – Парень, я сам учил тебя допрашивать подозреваемых так, чтобы у них играла совесть и тряслись поджилки. Я не строю иллюзий – ты лучший обвинитель в этом здании, да даже, наверное, один из лучших в стране. Мне искренне жаль, что ты пострадал при взрыве. А теперь иди и делай свое дело, отправь никому не нужного старика на виселицу, и покончим с этим.

В скрипучем тоне судьи послышалась откровенная усталость. Видимо, непросто ему дались месяцы в заключении. Но Киллиан не спешил выйти из его камеры и задумчиво протянул:

– Никак не могу понять… Я знаю вас много лет. И даже вынося самые тяжелые приговоры, вы не страдали излишней жестокостью. Учили меня всегда смотреть на процесс с обеих сторон. Я смотрю, смотрю во все глаза и не вижу причин отдавать зверские приказы. Убить, как был убит Комптон, – задушить в своей же постели гарротой, сваливая вину на мафию, – да, несомненно, это тонкий ход, достойный вашего ума. Но отрубленные конечности, вываленные Соланесу на голову? Выколотые глаза, десяток ножевых? Словно непослушным детям дали волю ломать игрушки на свой лад…

– Я оговорил способ лишь в случае с графом, – нехотя пробубнил Уэстбери, и Пейдж ярко представилось, как он одобрительно кивал на такие заключения своего ученика. – И ты прав, я не сторонник чрезмерного насилия. Только то, что было необходимо для дела, чтобы горячий мячик обоюдных обвинений продолжал скакать между Лигой и Соланесами.

– Значит, вы подтверждаете, что Нил и его недоразвитый братец сами рвались к жестокости, без приказа? – тут же ухватился за ниточку Киллиан.

– Не пытайся, – усмехнулся Уэстбери. – Я знаю, чего ты добиваешься. Нет, мои дни сочтены, но эти два балбеса выйдут на свободу. Не зря же я нанял лучшего адвоката из Лондона – его установка защищать не меня, а их. И контракт делает это прекрасно.

– Да почему?! – не сдержавшись, хлопнул по столу Киллиан, повышая голос. – Какого черта, какой в этом смысл? Нил – грязный убийца, обожающий пускать кровь, и вы хотите выпустить этого монстра к людям?!

– Обещание, парень. – Судья так понизил голос, что Пейдж пришлось напрячь слух, и она всерьез боялась, что прокурор со своей частичной глухотой не расслышит слов. – Я дал обещание позаботиться о них, и мне скоро придется отвечать за эти слова