Степные миражи - Семен Данилович Пасько

Есть у нас Иваны Русаковы! Коля Казак, Роман Слюсарь, Алексей Кудряшов… Да и сам Илья Ильич тоже не робкого десятка. Не каждый решится заявиться на место казни, не каждый посмеет сказать карателю, чтобы тот отменил казнь!

А Борис Чумак! Тоже герой. Добровольцем ушел с красным партизанским отрядом и воевал хорошо, раз комиссар Кудряшов и командир оставили его селом править.

Я не Иван Русаков, я еще расту, но знаю точно: не буду ни Толаем, ни Кулаем, ни котом, которому мыши уши обгрызли. Пока я Сергей Скопа.

III

На разметку дома в Щучинск уехали мой отец и шестеро молодых ребят. Кому шестнадцать лет, кому чуть больше. Уехал с отцом и Степан.

Разметить дом не так уж трудно, труднее дом разбирать. Поэтому столько и послали.

Через два дня после их отъезда андроновцы приступили к расчистке пожарища. На работу вышло чуть не полсела. Все, кому было велено. Парни, девушки. Грузили золу и мусор в короба, вывозили за Шарык, сбрасывали в овраг. Кирпичи, камни, обгорелые доски и бревна складывали здесь же, под уцелевшей школьной оградой. Может, пригодится в дело.

Пошел к пожарищу и дедушка наш. Посмотреть, что и как будет делать молодежь и как будет командовать людьми Илья Ильич. Это же не акафисты петь, а с людьми обходиться.

Побежали туда и мы с Кузей. Здесь уже рылись в золе наши дружки — сыновья Бориса Чумака Аркаша и Гриша. У каждого за пазухой по пачке полуобгорелых книг. И сами они в саже. Блестели только зубы да глаза.

Кузя сказал:

— Ну и чудаки вы… Зачем вам это?

— Читать.

— Чи-и-итать? Они ж сгорелые.

Гриша достал из-за пазухи большую книгу в картонных корках, раскрыл, сказал:

— Вот… Тут есть листы с одной стороны чистые… Буду рисовать на них… Смотрите.

Мы посмотрели. Действительно, можно читать и рисовать. Книга обгорела со всех сторон, но страницы держатся прочно, и огонь не дошел до строчек. Знали бы азбуку, можно было сесть где-нибудь и читать. Мы пока читать не умеем. Листаем, вглядываемся в ровные строчки букв, рассматриваем рисунки, портреты каких-то важных людей.

Кто они, эти люди со странными, будто выколотыми глазами, в странной, похожей на халаты, одежде?

— Пойдем к Илье Ильичу, спросим, что это за книга? — предложил я.

— Ну да… Я боюсь его, — сказал Аркаша. — Он когда смотрит, так кажется — насквозь пронизывает и затылок разглядывает.

— Мы с дедушкой были у него дома… Не очень страшный, поговорить любит…

— То дедушка, а то мы…

— Не съест же он нас… Если что — убежим.

Идти к Илье Ильичу не пришлось, он сам подошел к нам, взял книгу из рук Гриши, осторожно открыл, перевернул несколько страниц, тяжело вздохнул. Его узкое лицо с близко поставленными глазами сделалось почему-то грустным и беспомощным. Будто ему жалко, что книга обгорела и марает сажей руки.

— Это, ребята, учебник по истории Древней Греции.

Мы переглянулись. В словах Ильи Ильича, сказанных тихо, было что-то такое, что поразило наше воображение. «Учебник по истории Древней Греции». Он же не читал, а лишь перелистнул несколько страниц… Как же он узнал, что это про Грецию?

Мы смотрим на директора широко открытыми, удивленными глазами, ожидая продолжения чуда. Илья Ильич, видимо, понял нас.

— История — это рассказ о том, что было… Древнее — значит, старинное, давнее, пришедшее к нам из глубины минувших веков. В этой книге рассказывается о деяниях людей, которые жили более двух тысяч лет назад. Существовало такое государство — Греция. Оно и сейчас есть, но тогда эта страна была образцом для всего античного мира. Жили в ту далекую эпоху многие выдающиеся умы. Геркалит. Эсхил. Еврипид. Архимед. Сократ. Платон. Аристотель.

— Откуда вы узнали про них? — спросил я и сам испугался своей храбрости.

— Вот из таких книг… Учился ж я… Будете и вы изучать все эти премудрости, — сказал Илья Ильич. — Только не скоро. Дней… эдак тысячи через три.

— Ого! — протянули мы в один голос.

И понять это наше разочарование можно было так: «Три тысячи дней? Так это ж и не дождешься!»

— Дедушка наш… Иван Андронович… Если умрет… Про него тоже будут люди долго помнить?

— Твоего дедушку будут помнить. Долго. Годов сто, — сказал Илья Ильич. — Пока ты жив будешь, твои дети. Потом забудется… Будто его и не было.

— Почему же про тех… И вы вот помните, и в книге про них написано?

— Каждый из них что-нибудь большое сделал для людей. Или что-то мудрое сказал. Человечество и хранит их имена в своей памяти.

Гераклит, например, сказал: «Мир единый из всего, не создан никем из богов и никем из людей, а был, есть и будет вечно живым огнем, закономерно воспламеняющимся и закономерно угасающим». Имеются в виду солнце, звезды… Архимед оставил людям бесконечный винт, физический закон: «Тело, погруженное в жидкость, теряет в своем весе столько, сколько весит вытесненная им вода».

И опять мы буквально в один голос:

— И вы наизусть помните?

— И вы будете помнить. Физические законы всегда заучиваются на память, и хранятся в памяти всю жизнь, хотя могут и не потребоваться… Афоризмы, то есть крылатые выражения, тоже будете заучивать… И ничего. Даже очень приятно знать их… В древности жил врач Гиппократ… «Пища, питье, сон, развлечения, — все должно быть умеренным», — сказал он. Здорово ведь, а? То-то… Это надо знать.

Мы стояли, смотрели в рот Илье Ильичу и слушали. Это же здорово! Взял человек обгоревшую книжку и пожалуйста — открыл для нас новый, совершенно неведомый мир. Впрочем, нет, не открыл, а лишь чуточку приоткрыл дверь в великий мир жизни. В него, в этот мир, еще надо войти, если хочешь знать, что и кто сказал. Это же волшебство, чудо! Знать, что было две с половиной тысячи лет назад, знать кто, что, когда и как сказал! И что открыл! Взять хотя бы бесконечный винт… Что это такое? Почему он без конца? Что, им можно и до луны достать? Тогда на луну лететь незачем, по винту можно взобраться.

— И вы будете помнить.

Совершенно неожиданно девушки, разбиравшие завал в бывшем школьном коридоре, вдруг завизжали, испуганными овцами шарахнулись прочь от пожарища. Кто сигал прямо через ограду, кто удирал через калитку.

Илья Ильич сунул книгу кому-то из нас в руки, бросился к месту расчистки. Поодаль группой стояли парни. У всех бледные,