Школьницы - Элизабет Томазина Мид-Смит

чти все свое время посвящал этому увлекательнейшему занятию. Если бы Робин полюбила гольф, отец вряд ли отправил бы ее школу, но она предпочитала книги, ей нравилось возиться с детьми, и ради своего спокойствия мистер Стерлинг поместил свою старшую дочь в школу.

Дома Робин всех тревожила и всем мешала. Больной матери она казалась слишком активной, сильной и решительной; тетку она вечно раздражала. Но отец любил Робин. Ему нравились ее смелость, независимость, откровенность, его забавляли ее стычки с тетей Фелисией, и он скорее радовался их перепалкам, чем старался предотвратить их.

Теперь, едва войдя в дом, он прежде всего спросил, вернулась ли Робин.

— Да, — ответила мисс Джиль, которая никогда не ложилась спать до возвращения мужа своей сестры, как бы поздно он ни явился. — Да, — повторила она, зевая. — Не надо оставлять в передней грязные перчатки. Я с таким трудом поддерживаю здесь чистоту. И не надо курить! Я не выношу табачного дыма! Мне жаль, что я так чувствительна, но ни я, ни моя бедная сестра совершенно не выносим запаха табака.

Мистер Стерлинг убрал трубку в карман.

— Ну, вот, — воскликнула Фелисия, вскакивая с места. — Трубка не совсем потухла, ваш карман прогорит, и тогда мне придется чинить его! Вы ни о чем не думаете, Эдуард! О чем это я сейчас говорила?

— Вы говорили о Робин. Она дома?

— Да, — сказала мисс Джиль, — приехала несколько часов тому назад, легла в постель и, наверное, уже спит.

— А не могу ли я взглянуть на нее? Ну, какой вид у нашей обезьянки?

— О, Эдуард, пожалуйста, не будите ее. Она такая странная, раздражительная.

— Надеюсь, она здорова? — спросил отец.

— Да, — ответила Фелисия, — то есть здорова телом, но я не вполне спокойна за ее разум.

— За разум? — удивился Стерлинг. — Что же случилось?

— Сами увидите, — сказала мисс Джиль. — Она рассказывает какие-то небылицы. И что за странная школа! Робин говорит о каком-то приглашении некоего обманщика, назвавшегося именем знаменитого Дюранта, и уверяет, что завтра сюда пришлют пони. Вероятно, бедное дитя бредит, но, если это окажется ложью, я сурово накажу ее. В общем, Эдуард, я не могу поздравить вас с возвращением Робин. Печальные это будут каникулы! Похоже, школа не исправила вашу старшую дочь, а еще больше испортила ее.

— Вы всегда о чем-нибудь горюете, Фелисия, — сказал Стерлинг. — Но уже поздно, около часа ночи, потому сейчас я прощаюсь с вами, а утром расследую преступления Робин, коль таковые имеются. Я иду спать, если вы, конечно, ничего не имеете против этого.

— Я? — воскликнула мисс Джиль. — Да я… Мне смертельно хочется спать! У вас, мужчин, нет ни сердца, ни способности понимать. Я сидела и ждала вас столько долгих часов… Мои веки отяжелели, точно их налили свинцом, а спина болит так, что мне приходится сгибаться в три погибели. Но вам нет до этого никакого дела!

— Жаль, что вы не легли спать и не оставили меня в покое, — медленно проговорил взбешенный Стерлинг.

— Не могла, — ответила мисс Джиль смиренно. — Ведь в ваше отсутствие могли бы ограбить дом, или он вспыхнул бы и сгорел дотла — вы ведь так беспечно обращаетесь со своей трубкой!

— Прекрасно, я иду спать, Фелисия! Если вам угодно было сидеть и ждать меня, не я в том виноват.

И хозяин дома бросился вверх по лестнице, шагая через три ступени. Даже громкий шепот Фелисии: «Не надо шуметь!» — нисколько не подействовал на него.

Он вбежал к себе в спальню, лег в постель и заснул, успев только с нежностью подумать о своей старшей дочери.

На следующее утро с ранней почтой пришли два письма, очень важные для Робин. Девочка поднялась рано и, по правде говоря, с нетерпением ждала почтальона. Увидев письма, она угадала, что в них были крайне интересные для нее новости. Но на конвертах стояло имя отца, а потому до его появления Робин не могла удовлетворить своего любопытства.

В это утро она надела школьное платьице и казалась такой веселой, сильной, самостоятельной. Маленькие сестренки все время суетились вокруг нее, пытаясь завладеть ее вниманием.

— Дай мне руку, Робин! Бежим наперегонки через сад! — предлагала маленькая Роза.

— Робин, Робин! Правда, я теперь говорю лучше, чем Роза? — дергала ее за руку Вайолет.

Робин уселась на подоконник и стала играть с малютками. Так их и застала мисс Джиль.

— Робин, я запрещаю тебе баловать детей. Вайолет, перестань плакать или уходи из комнаты. Роза, сейчас же надень передник. Ну, теперь идите завтракать.

Мисс Джиль уселась за стол и принялась разливать чай и накладывать в тарелки кашу. Маленькая Роза терпеть не могла овсянки и захныкала.

— Не надо плакать, — сказала мисс Джиль. — Не то я вышлю тебя из комнаты.

— Поешь немного, дорогая, — шепнула Робин, — я потом расскажу тебе такие интересные новости. Папа вернулся? — продолжала она, глядя на тетку.

— Конечно вернулся, как он мог не вернуться! Послушай, Робин, не надо задавать глупых вопросов, — ответила мисс Джиль. — У твоего отца только один дом, поэтому, когда ему хочется спать, он возвращается в Вересковый Край. Он еще не проснулся, и один Бог знает, когда он сойдет к завтраку.

— О, надеюсь, что скоро! — воскликнула Робин. — Мне так хочется, чтобы он распечатал свои письма.

— Это довольно дерзко с твоей стороны, — заметила Фелисия. — Тебе не должно быть дела до писем твоего отца!

— Обычно нет, — спокойно возразила Робин, накладывая себе смородинового желе. — Но эти два письма имеют отношение ко мне.

— Ты пробовала прочитать их через конверты?

— Нет, но я видела почтовые штемпели.

Мисс Джиль помолчала пару мгновений, а потом выразительно произнесла:

— Послушайте меня, Роза и Вайолет…

Малышки насторожились.

— Ни когда, ни в чем не берите примера с вашей старшей сестры или вы будете наказаны!