Школьницы - Элизабет Томазина Мид-Смит

— О, моя дорогая, — сказала она, — пони тебя не убьет. Я сяду в седло и возьму тебя на руки, обниму крепко, вот так, а ты станешь сидеть спокойно и ничего не будешь бояться.

Слезы на глазах Розы мгновенно высохли.

— Есть и другая новость, и вам нужно знать ее, — продолжал Стерлинг. — Меньше чем через две недели Робин уедет от нас и проведет оставшиеся каникулы в усадьбе «Солнечный Дом». У мистера Дюранта.

— И вы позволите ей это?! — изумилась мисс Джиль.

— Вряд ли я откажу Малькольму Дюранту, — услышала она в ответ.

Мисс Фелисия была побеждена: даже она с большим почтением относилась к знаменитому путешественнику и исследователю Африки.

Глава IV. Пони по кличке Бо

Бо, как звали пони, оказался красавцем: у него была блестящая шерсть темной масти, белая звездочка во лбу. Глаза его сверкали, словно в них бегали солнечные зайчики, и он перебирал ногами так, как это делают только чистокровные лошади. Пони приворожил не только Робин, но и всех Стерлингов. Однако самой удивительной его победой можно было назвать победу над теткой девочек.

Фелисия Джиль ни за что не согласилась бы открыть своей тайны, но в глубине души она обожала Малькольма Дюранта. В течение многих лет она с искренним и всепоглощающим интересом следила за деятельностью прославленного путешественника. Вместе с ним она переживала странствия и приключения, читала каждое написанное и опубликованное им слово, трепетала при мысли об опасностях, подстерегавших Дюранта в путешествиях, и не могла бы ни в чем отказать человеку, так полно владевшему ее воображением.

Правда, она притворялась, что ей неприятно появление Бо, но, оставаясь наедине с этим очаровательным маленьким животным, кормила его яблоками, морковкой, гладила по мордочке и даже шептала на ухо разные ласковые бессмысленные слова.

Бо тоже полюбил Фелисию. Завидев ее, он подбегал к ней и совал нос в ее руку. Однако пони не смог примирить Фелисию с племянницей — она считала Робин такой же невыносимой, как и прежде, но теперь это не имело большого значения, потому что лошадке позволялось решительно все.

Весь первый день появления Бо в Вересковом Краю вся семья радовалась. Робин ездила на пони в амазонке, на настоящем дамском седле, с важным и величественным выражением лица. Младшие сестры по очереди усаживались в седло перед обладательницей лошади. Девочки из соседнего дома прибежали посмотреть на пони и поздравить Робин.

Мистер Стерлинг объявил всем, что никогда раньше не веселился так, как теперь.

Питер, конюх, был по чти таким же привлекательным, как и сам Бо. Питер оказался чудесным приобретением, и все жалели только об одном: он наотрез отказался есть в кухне и поселиться в доме Стерлингов.

— Для вас всегда есть чай, — сказала мисс Фелисия.

Но Питер решительно ответил, что он получил определенные указания от своего господина и что уже нашел себе комнату в деревне, где будет жить и столоваться.

— А вдруг Бо заболеет ночью? — сказала мисс Джиль.

Конюх с улыбкой ответил:

— Вряд ли, сударыня. Это сильная и выносливая лошадка, и, когда я ухожу, прибрав в стойле Бо и задав ему корму, до утра с ним ничего не случится.

Таким образом, появление пони в усадьбе стало счастливым событием не только для Робин. Пони пробыл в Вересковом Краю два дня, пока о нем, наконец, не услышала миссис Стерлинг.

Новость принесла ей Робин. Теперь она старательно приводила в порядок платья для восхитительно долгого пребывания в Солнечном Доме. Миссис Стерлинг послала за старшей дочерью, и та не замедлила явиться в комнату матери.

Больная лежала на кушетке возле окна.

— Тише, тише, Робин, — сказала она, — постарайся шуметь как можно меньше.

Робин двигалась спокойно и нарочито медленно. Она опустилась возле кушетки и положила свою крепкую руку на дрожащие пальцы матери:

— О, моя дорогая мамочка!

— Веди себя поспокойнее, милая. У меня от тебя начинается мигрень.

— А тебе не лучше, мамочка? Мне так нужно поговорить с тобой.

— Я не могу вынести разговора, Робин, то есть, конечно, если он взволнует меня. С тех пор как ты приехала, не знаю почему, мне все время кажется, что весь дом дрожит. А мне это до крайности вредно, и у меня делаются сильные сердцебиения.

— Все это потому, что ты еще ничего не знаешь, — едва сдерживая нетерпение, заметила девочка.

Робин отошла к окну и выглянула наружу. В ее сердце шла борьба. Девочке хотелось передать всю свою силу бледной и слабой матери, перелить в нее часть своей жизни. Втайне, никогда не говоря об этом вслух, Робин глубоко горевала о том, что мать никогда не понимала ее и за сочувствием обращалась не к старшей дочери, а к своей сестре Фелисии.

Робин мучительно размышляла.

— Мамочка, — произнесла она наконец, — я буду говорить тихонько, и тебе совсем не придется волноваться. Но, видишь ли, я очень-очень счастлива.

— Да? Я понимаю тебя, но не завидую, — отозвалась миссис Стерлинг по чти шепотом. — Счастье сейчас так далеко от меня, но я рада, что хотя бы дети мои счастливы… дети и муж.

— Но мы хотим, чтобы и ты была счастлива, — сказала Робин.

— Судьба распорядилась иначе. Я вынуждена лежать здесь одна, слабая и больная. И не смею роптать…

— Мамочка, позволь мне поговорить с тобой. Я знаю, ты отослала меня в школу, чтобы…

— Я не хочу говорить об этом, Робин, — остановила ее больная. — К тому же не я отдала тебя в школу, а тетя.

— Если бы тети Фелисии не было здесь, ты, конечно, во всем полагалась бы на меня, мамочка.

— Если бы тетя не жила с нами, я бы давно умерла!