Школьницы - Элизабет Томазина Мид-Смит

Вайолет усмехнулась. Бледное личико Розы побледнело еще больше, и она прижалась к Робин.

— Я люблю тебя, Робин, — прошептала она едва слышно.

— Ты смелая девочка, — шепнула ей Робин в ответ. В эту минуту, ко всеобщему облегчению, в столовую вошел мистер Стерлинг.

Его высокая фигура и веселое лицо ободрили детей.

— Ах ты, моя обезьянка! — воскликнул он, едва увидев Робин. — Значит, ты вернулась, как сказочный фальшивый пенни. — Отец ущипнул ее за щеку. — Ей-Богу, ты просто красавица! А как тебе нравится школа, обезьянка? Я рад, что ты вернулась. Надеюсь, мы теперь позабавимся!

— Сядьте, Эдуард, и не заставляйте Робин стоять, — подала голос мисс Джиль.

Стерлинг подмигнул дочери и опустился на стул.

— А это что? — спросил он, увидев письма.

— Письма для тебя, папа, — быстро сказала Робин, — но я думаю, в них говорится обо мне!

— О тебе, обезьянка? Откуда ты знаешь?

— Не надо баловать ее, Эдуард. Пожалуйста, не читайте теперь этих писем, — строго произнесла мисс Джиль.

— Пожалуйста, прочти, папа, — попросила Робин.

— Пожалуйста, пожалуйста, — поддержала ее маленькая Роза, ей вторил и голосок Вайолет.

Ко всеобщему удовольствию, Фелисию позвали в комнату ее сестры Агнесс, матери всех трех девочек. Едва она вышла из столовой, мистер Стерлинг схватил первый конверт.

— Ну слава Богу! — сказал он. — Знаешь, обезьянка, как говорится, «кот из дома — мыши в пляс»!

Он вскрыл конверт, пробежал глазами листок, а потом начал читать вслух. В письме говорилось следующее:

«Дорогой сэр, я прошу вас оказать мне большую честь. Не согласитесь ли вы отпустить ко мне вашу дочь Робин на бо́льшую часть летних каникул?

Я только что нанял дом близ Истборна. Не знаю, как он называется по-настоящему, да и знать не хочу, но пока в нем будет жить Робин, он останется Солнечным Домом. Ко мне приедут и ее школьные подруги.

После смерти жены, которая покинула меня два года назад, я живу один, но мою жизнь скрашивает маленький сын, большой друг Робин, к которому ваша дочь была необычайно добра. Она сама, вероятно, расскажет вам историю своей дружбы с ним. Я с наслаждением отдал ей награду, которую она по справедливости заслужила. Из всех школьниц она оказалась самой достойной попечительницей моего сына. Этот вопрос решил сам маленький Ральф.

Награда за труды вашей дочери — пони, которого я отправляю к вам, в вашу усадьбу Вересковый Край.

Я купил его вчера, и, кажется, это здоровая, хорошо выезженная лошадка, приученная к дамскому седлу, не своенравная, но горячая. Пони не слишком велик, но и не слишком мал, а потому, надеюсь, послужит Робин и теперь, и когда она вырастет. Для нее сшили удобную амазонку, которую выслали вчера из Лондона. Вероятно, она придет к вам одновременно с этим письмом.

С пони привезут и удобное дамское седло. Я посылаю и пони, и седло с одним из моих слуг и надеюсь, что вы поместите его или в вашей усадьбе, или где-нибудь поблизости. Конюх этот составляет часть награды Робин. Он будет ухаживать за пони и, естественно, жалованье ему плачу я.

Я отлично знаю, что, как ни прелестны пони, они иногда могут явиться в деревенскую усадьбу весьма некстати — по причинам, о которых говорить не нужно. Плохой был бы это подарок с моей стороны, если бы я заставил вас тратиться на него. Мой конюх доставит все, что необходимо пони, и будет ежемесячно высылать мне счет.

Все это, дорогой сэр, ваша дочь заслужила своим восхитительным поведением. И поверьте, я навсегда останусь в долгу перед ней: она сделала для самого дорогого мне существа на земле больше, чем кто-либо другой.

— Ах! — воскликнула Робин, когда отец дочитал письмо.

— Вот так дела-а-а! — протянул Стерлинг, не зная, что тут можно сказать.

Он взял другой конверт. В нем было уведомление о том, что лошадь по кличке Бо высылается по железной дороге из Паддингтона и вместе с конюхом прибудет на ближайшую от Верескового Края станцию в одиннадцать часов такого-то числа.

— Пони будет здесь через час! — воскликнул Стерлинг. — Боже мой, что за чудесные новости! Ах, Робин, обезьянка ты моя дорогая! Что мне теперь о тебе думать?

Как раз в эту минуту в столовую вернулась мисс Джиль.

— Как? Вы еще не окончили завтрак? — спросила она. — Ах, да не шумите же так, не говорите все одновременно!

— Нам нужно поговорить с вами, — объявил Стерлинг. — Вот эта моя обезьянка уже начинает самостоятельную жизнь. У нее теперь есть свой собственный пони!

— Я слышала это, — сказала мисс Джиль. — Надеюсь, вы проявите благоразумие и не оставите его у нас, Эдуард.

— О чем вы говорите! От меня совершенно ничего не зависит. Пони по имени Бо уже едет сюда со своим собственным конюхом, этот конюх будет получать жалованье от Малькольма Дюранта и жить за счет Дюранта, того самого знаменитого путешественника и исследователя Африки. Тратиться на пони мне не придется. Он принадлежит Робин, и она заслужила его своим отменным поведением, сделав что-то необыкновенно доб рое, что именно, правда, я понять пока не могу. Ради Бога, дорогая Фелисия, не надо приходить в такое волнение! Теперь моя очередь сказать: «Не надо!» Коли все это не нравится вам — не слушайте. Лошадку скоро приведут, и мы не можем помешать этому. Пони вот-вот будет здесь, и, если я не ошибаюсь, дети и Робин проведут сегодняшний день, пробуя кататься на нем, чтобы узнать, как он бегает.

— Значит, ваши младшие дочери будут убиты, — констатировала мисс Фелисия, сложила руки на груди и на минуту окаменела в этой позе.

Ответом тетке был застенчивый смех Вайолет и испуганный вскрик