Пэт из Серебряной рощи - Люси Мод Монтгомери

Она боялась, что Бог перепутает, потому что у старого Алека Гардинера в Южной долине тоже была дочь Патрисия, замужняя дама средних лет.

Почему-то все собрались в кухне. Джуди с размаху плюхнулась на стул. Запыхавшаяся Бетс прибежала из Длинного домика, завидев почтальона. Джингл и Макгинти торчали у дверей. Макгинти повесил уши. Мама — у нее горели глаза, а на щеках краснели странные пятна — взяла письмо и обвела взглядом напряженные лица вокруг себя, но в глаза Пэт она посмотреть не смогла.

Это было в тысячу раз хуже того случая, когда пришло письмо о том, что тетя Хелен хочет забрать к себе Винни.

— Мы должны быть храбрыми. Даже если папа велит нам ехать, — тихо сказала она.

Она открыла письмо и проглядела его. Казалось, что замерли даже деревья за окном.

— Слава Богу… — прошептала она.

— Мама…

— Папа возвращается. Запад показался ему хуже Острова. Он говорит, что счастлив будет снова оказаться дома.

В это мгновение солнце, как будто ожидавшее сигнала, вышло из-за туч и залило кухню золотым светом. На полу затанцевали тени листьев.

— Ясно, — угрюмо сказал Джо, свистнул Шалуна и вышел.

Пэт и Бетс горько зарыдали, сжимая друг друга в объятьях. Джуди, кряхтя, встала.

— Плясать надо, а не плакать!

— Ты сама плачешь, Джуди, — Пэт рассмеялась сквозь слезы.

— Такой у меня нрав. Если кто ревет рядом, я тоже реву. Что ж, теперь нам черт не брат. Ох, а пироги-то, верно, и сгорели уже. Ладно, новые напечем. У нас тут было много пирогов, а будет еще больше Божьей милостью. Неделька выдалась тяжелая, но все хорошо закончилось.

Пэт задумалась, умирают ли люди от счастья.

— Пэт, я бы не перенесла, если бы ты уехала, — всхлипывала Бетс.

Джингл ничего не сказал. Он отчаянно пыхтел, уверенный, что никто не должен увидеть его слез. Поэтому он убежал, упал лицом вниз на берегу Иордана и хорошенько выплакался в одиночестве. Только Макгинти мог бы рассказать, что он делал. Но Макгинти помалкивал. Уши у него снова поднялись торчком: раз его друг снова счастлив, значит, и он тоже счастлив.

Вечером Пэт сбежала вниз по холму, почти не касаясь ногами земли. Она задержалась под сосной, чтобы окинуть Серебряную рощу любящим взглядом. Все пошло своим чередом. Из трубы по-прежнему шел уютный дым. Старые амбары выглядели основательными. Ветер пел в ветвях. Над головой раскинулось глубокое нежное небо. Каждое поле в округе было ей другом. Астры вдоль тропинки сами просились в стихи. Она как будто перестала быть Пэт Гардинер из Серебряной рощи, а стала природой — тростинкой в пруду, ветром в саду, звездами и дальними огнями!

— Милый Бог, ты создал чудесный мир, — прошептала она.

— Ты бы еще в полночь явилась ужинать, — проворчала Джуди.

— Я забыла о времени, Джуди. Не хочу, чтобы этот день заканчивался. Я счастлива! И мне даже страшно, вдруг запрещено быть такой счастливой.

— Ох, детка, не отказывайся от радости, пока дают, — мудро заметила Джуди. — А теперь ешь и быстро в постель. Мама уже спит вместе с Крошкой. Она всю неделю плохо ела. Она же Селби — все держит при себе. По-нашему, выходит, мадам Бинни осталась с носом, а, Мистер Том?

— Я тоже сегодня не засну, Джуди. Так здорово, когда не можешь заснуть от счастья.

Когда Джуди зашла в ее комнату, чтобы принести сестрам по второму одеялу, потому что ночь была прохладной, Пэт так крепко спала, что даже похрапывала.

— Прежней она уже не будет, — прошептала Джуди. — От такого даже дети стареют. Вот бы выпороть Длинного Алека, как я его в детстве порола!

Глава XIX. Джуди, я уродина?

Пэт впервые в жизни собиралась на праздничный вечер. Его устраивала тетя Хейзел в честь двух племянниц мужа, приехавших погостить. Дядя Том назвал вечеринку «двуствольной», потому что на нее позвали мальчиков и девочек возраста Винни и Джо для Эльмы Мэдисон, и младших, десяти-двенадцатилетних, для Кэтлин. Сид притворялся, что ему не нравится эта идея, и клялся, что никуда не пойдет, до самой последней минуты, когда он передумал. Возможно, из-за того, что Винни его дразнила за хандру — ведь Мэй Бинни не пригласили.

— Ишь, чего удумал! — свысока заявила Джуди. — Это с каких пор Бинни — ровня Гардинерам или хоть Мэдисонам, я вас спрашиваю?

Пэт обрадовалась, что Сид передумал. У Бетс была ангина, а Джингл не смог пойти, даже если бы и хотел, потому что вырос из своего единственного приличного костюма. Он надеялся, что к Рождеству мама пришлет ему денег на новый, но Рождество миновало, как всегда — без подарка или письма от нее.

— Джуди, мне почти одиннадцать, — сказала Пэт. — Я почти взрослая девушка.

— Да уж, — вздохнула Джуди.

Раньше Пэт только наблюдала, сидя на кровати, как наряжается Винни, а теперь с удовольствием наряжалась сама.

— Твой цвет — желтый, золотко, — сказала Джуди, с одобрением рассматривая девочку в праздничном платье из лимонного муслина. — Твоя мать хотела купить желто-зеленое, но я настояла на своем. У тебя одно зеленое уже есть. Помнишь, сколько горя было, когда ты его надела на свадьбу?

— Конечно, Джуди. Я тогда разбила мамину тарелку из Дерби, поссорилась с Сидом, порвала чулок прямо в церкви и переперчила репу, когда к ужину пришла тетя Френсис.

— Зеленый тебе не к лицу. Всегда выбирай желтый — и будешь в нем танцевать как цветочек.

— Я не буду танцевать, Джуди. Я еще маленькая. Мы просто поиграем. Надеюсь, играть в «холодно-горячо» там не будут. В школе часто играют, и я ненавижу эту игру, Джуди! Ни один мальчик меня ни разу не выбрал. Я некрасивая, ты же знаешь.

Пэт сказала это без горечи. Собственная внешность ее нисколько не беспокоила. Но Джуди недовольно поджала губы.

— Вот пусть подождут, когда ты в возраст войдешь, умники! На-ка вот, капни духов на платочек.