Пэт из Серебряной рощи - Люси Мод Монтгомери

— И еще за уши капельку, Джуди.

— Ну уж нет. За ушами душиться неприлично. Только на платочек, ну еще на мех. Смотри, это для тебя голубой песец. Правда, не пойму, почему это он голубой, но тебе идет. Держи голову высоко и не забывай, что ты из Гардинеров. Ты будешь читать стихи?

— Да, меня тетя Хейзел попросила. Я тренировалась перед маленькими елочками за курятником. Бетс собиралась петь, но у нее горло болит. Как жалко! Лучше бы мы пошли вдвоем. Мне будет одиноко, я никого из Сильвербриджа не знаю и буду скучать по Бетс. Она очень милая, Джуди. Говорят, что Кэти Мэдисон хорошенькая, но я уверена, что она хуже Бетс.

Сверкающим зимним вечером Джо, Винни, Сид и Пэт поехали в Сильвербридж. Над дорогой склонялось кружево веток, чернеющих на фоне неба. Это зрелище увлекало Пэт. Вечер поначалу тоже был веселый. Кэтлин Мэдисон оказалась самой красивой девочкой, которую Пэт видела в жизни. У нее были стриженые темно-золотые кудри, бело-розовая кожа, алые губы бутончиком и сияющие синие глаза. Пэт слышала, как Чет Тейлор из Южной долины сказал, что стоило пройти три мили, чтобы на нее посмотреть.

Ну и ладно. Это не волновало Пэт. Вечер шел своим чередом. В «холодно-горячо» все равно играли, но Марк Рэдсон попросил Пэт сесть рядом с ним, так что те полдюжины мальчиков, которые сражались за внимание Кэти, не имели никакого значения. Пэт веселилась.

А потом она уронила бант и побежала наверх, чтобы приколоть его на место. Там была Кэти Мэдисон — подкалывала кружева на платье. Когда Пэт подошла к зеркалу, Кэти приблизилась к ней. Марк Рэдсон был единственным мальчиком, который понравился Кэти. Поэтому она сказала:

— Правда, очень приятный вечер? И платье у тебя красивое. Только почему ты решила, что желтый подходит к такой темной коже?

И с Пэт что-то произошло. Глядя в зеркало на себя и на Кэти, она испытала мгновенное, безумное отчаяние. Это была не зависть и не ревность. Рядом с красивой девочкой она вдруг увидела себя невзрачной, почти уродиной. Блеклые волосы, загорелое лицо, прямой и слишком длинный рот. Пэт вздрогнула.

— Что случилось? — спросила Кэти.

— Ничего. Локтем ударилась, — мужественно ответила Пэт.

Вечер был испорчен. Она возненавидела Марка Рэдсона — наверное, он сел рядом с ней из жалости или потому, что ему так велела тетя Хейзел. Кусок не лез ей в горло, ужин казался безвкусным, и стихи она промямлила совсем невыразительно. Дядя Роберт сказал, что в ее исполнении не хватает задора. Задора! Пэт чувствовала, что никакого задора в ее жизни больше не будет. Ей хотелось домой. На обратном пути она тихо плакала, не обращая внимания на морозный вечер, на залитые лунным светом дороги, на черный бархат древесных стволов. Вся красота зимы ускользнула от Пэт, которая не видела ничего, кроме себя и Кэти — в зеркале.

Вернувшись домой, она проскользнула в Поэтическую комнату, чтобы еще раз взглянуть на себя в зеркало. Ничего не изменилось. Она уродина. Нет ничего страшного в том, чтобы быть не очень красивой. Когда дядя Брайан уезжал последний раз, он сказал ей: «Постарайся к следующему моему приезду выглядеть получше». Пэт рассмеялась. Все рассмеялись, кроме Джуди, которая метнула в Брайана мрачный взгляд.

Она уродина, вот в чем дело. В глазах Пэт стояли слезы. Лучше бы она никогда не видела себя рядом с Кэти. Теперь она знала правду. Никто ее никогда не полюбит. Бетс не может любить некрасивую подругу, а Джингл наверняка потешается над ней, когда говорит, что у нее красивый нос и чудесные глаза. Желто-коричневые глаза, как у кошки! Разве можно их сравнить с огромными синими глазами Кэти? А какие у нее ресницы!

«Даже будь у меня длинные ресницы, я бы не умела ими так взмахивать», — безутешно подумала Пэт, забывая, что ресницы не помогли Кэти привлечь Марка Рэдсона.

Кровать Пэт стояла около окна. Просыпаясь рано, она всегда видела рассвет. На следующее утро алый горизонт над заснеженными полями совсем ее не тронул. За завтраком она молчала. Тихо сказала Джуди, что вечер был очень приятный. Потом отправилась в школу, не обращая внимания на опаловое зимнее небо и танец снежинок над лугами. Она держалась поодаль от девочек, которые тоже были на вечере. Они обсуждали Кэти. Пэт не могла этого вынести.

Раньше она никогда не завидовала чужой внешности. Бетс была красивая, и Пэт ею гордилась. Она всегда терпеть не могла Норму, но только потому, что ее считали красивее Винни. Интересно, Джингл знает, что она уродина? В гостиной Гордонов на стене висела раскрашенная хромолитография. На ней была изображена девочка, которой Джингл всегда восхищался, потому что считал ее похожей на свою маму в детстве. Но Пэт этого не знала. Она совсем упала духом, когда вспомнила, что девочка на картинке была вылитая Кэти. «Значит, все вокруг считают меня уродиной…» Старик, который каждую неделю приносил рыбу в Серебряную рощу, всегда называл ее «милашкой». Но он всех так называл. Раньше Пэт не думала о своей внешности, но теперь все ее мысли были только об этом. Никто никогда ее не полюбит, Сид и Джо будут стыдиться своей уродливой сестры.

— Патрисия, ты закончила сочинение?

Патрисия не закончила. Как можно писать сочинения, когда у тебя разбито сердце?

В Серебряной роще к ужину были гости. Джуди хлопотала в кухне, поглядывая на Пэт, которая помогала мыть посуду. Обычно она делала из этого целую историю. Ей нравилось мыть красивую посуду. Она любила все, связанное с домом, но особенно посуду. С любовью погружала ее в горячую мыльную воду и отмывала дочиста. Сначала она всегда мыла самые любимые предметы. Те тарелки, которые ей не нравились, лежали последними в очереди. Она воображала, как они недовольны, что им каждый раз предпочитают что-нибудь другое. Коричневая тарелка с обколотыми краями наверняка сходила с ума от злости. «Сейчас моя очередь! Я пятьдесят лет провела в этой семье! А эта выскочка с незабудками по ободку — только год!» Но ей всегда приходилось ждать до самого конца. Сегодня Пэт вымыла ее первой. Бедной тарелке тоже тяжело было жить уродиной.

Когда пришла пора ложиться спать, Пэт безропотно отправилась в спальню, улеглась и долго