Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература

времени подросли сестренки и братья Тураша и тоже стали таскать воду на коромысле не хуже его, а Тураш начал выполнять по дому мужскую работу, водил на водопой стройного, вороного отцовского жеребца.

К Большому ручью от аула можно спуститься прямо по склону горы. Но можно пройти и вдоль склона, по узкой пологой тропинке. По ней и ходит Алтыншаш к ручью. Так лучше, и не только потому, что она удобней, но и потому, что края ее поросли густой луговой травой, сочной, альпийской. В траве растет великое множество цветов, особенно много анютиных глазок, похожих на лазурные пуговички. Этот альпийский луг словно собирал всех разнокрылых бабочек, которые порхали тут и там, радуя глаз яркой пестротой своих крыльев. С ранней зари и до тех пор, пока солнце не припечет жарким дыханием округу, вся трава стоит в алмазной россыпи росы.

К середине лета, когда травы подрастают и становятся высокими, они и вовсе закрывают от глаз узкую, как ниточка, тропинку. С большим трудом тогда можно разглядеть ее в этом буйном травостое. Но даже если бы пришлось Алтыншаш бежать по этой тропинке с завязанными глазами, то и тогда бы она ни разу не споткнулась. Так хорошо она ее изучила.

Гульбатима вошла в их дом в прошлом году. Она училась в городе в техникуме вместе с братом Алтыншаш, и там они нашли друг друга. Свою нежную ласковую красавицу женге́ Алтыншаш полюбила всем сердцем с самого первого дня. Может, даже своего брата Алта́я она любила не так сильно.

Из россыпей синеглазых васильков, густо росших вдоль ее голубой тропинки, Алтыншаш сплетала удивительной красоты венки и надевала их на смеющуюся Гульбатиму. Нет, никогда не забудет Алтыншаш искрящуюся радость, которую испытывала при этом ее женге. Всегда, когда ее с особой силой охватывала тоска по дому, она вспоминала именно об этом.

Оказывается, анютины глазки и синие васильки и в этом году дружно сбежались к тропинке, ведущей к воде Большого родника. В первый же день сразу после обеда сходила Алтыншаш по своей тропинке к ручью. Большой ручей все так же сбегал с небольших каменистых каскадов, звенел и журчал, разбрызгивая свою струю в прозрачную алмазную россыпь. Бежит ручей по привычному своему руслу хрустальной лентой, ни минуты не зная покоя, о чем-то напевая бесконечно и заливисто, непонятно и радостно. Охраняемый надежными стенами ущелья, беспечно бежит и бежит.

— Здравствуй, Большой ручей! Мир руслу твоему! — тихо сказала Алтыншаш, нагнулась и зачерпнула пригоршню светлой воды.

Ручей зажурчал еще ласковей, еще непонятней, не изменив мелодии своей бесконечной песни. Алтыншаш никогда не надоедало вести долгие разговоры с ручьем.

— Я так соскучилась по тебе, Большой родник!

А ручей тянул свою песню, лепеча и как бы пытаясь что-то объяснить.

— Теперь мы снова с тобой вдвоем. Нет, втроем. Ведь у меня теперь есть еще и моя женге Гульбатима! Да, мы будем теперь втроем разговаривать и делиться друг с другом своими секретами. Так ведь, да?

«Да, да!» — отвечал, журча и захлебываясь от восторга, чистый ручей.

— Ну, хорошо! Наполни мне, пожалуйста, своей вкусной водой два ведра, и я пойду домой. Пора мне, а то мама, наверное, заждалась у порога. А с тобой мы еще не раз свидимся! Слышишь, и тропинка меня уже зовет обратно!

И возвращается Алтыншаш домой с полными ведрами прозрачной воды.

На следующий день после того, как она приехала на каникулы, Алтай с Гульбатимой отправились в город. Уезжая, они обещали скоро вернуться, если только удастся быстро закончить там свои дела. Но Алтыншаш не скучала. Два раза в день ходила она за водой к своему звонкому ручью. Дважды в день проходила она по усыпанной голубыми нежными огоньками волшебной тропинке. Но только неловко ей в этом году отчего-то бросать ведра на дороге и мчаться за беспечными бабочками.

Алтыншаш удивилась, увидев, как утром Тураш нес воду на коромысле от Большого ручья. Целый год не видела она, как носит Тураш воду. Да еще не по тропе идет, а взбирается прямо по крутому склону.

Вспомнила Алтыншаш, как прошлым летом они с Турашем вперегонки бежали с ведрами на плечах.

— Эй, Тураш! — крикнула Алтыншаш, выскочив со двора. — Давай еще раз сходим к ручью! Не хочешь, как раньше, со мной посоревноваться?

От тяжелой ноши лицо Тураша покраснело. Но тут оно стало почти багровым, мало того, вспыхнули огнем даже кончики ушей. Казалось, ноги у него ослабли, потому что очень уж нерешительно переступал он. Тураш растерялся, не зная, что делать. Он чувствовал, что не очень удобно стоять вот так с искривленным от коромысла плечом и вытянутой шеей и разговаривать. Быстро пригнувшись, он поставил ведра на землю, скинул с плеча коромысло. Алтыншаш не думала, что Тураш так сильно смутится. Теперь и ей стало неловко оттого, что выскочила со двора и набросилась бесцеремонно на парня.

Тураш оперся одной рукой на коромысло, другой подпер бок и сразу превратился в недоступного и гордого джигита:

— У нашего вороного слетела подкова, и он поранил копыто. Стер на камнях и захромал, бедняга. Поэтому я и решил его в этот раз прямо дома напоить... А ты, если хочешь устроить бега с коромыслами, обратись к моему младшему брату Серикба́ю, который уже достаточно подрос для таких игр. Он у нас и отвечает за воду, и сам таскает ее. Запомни это, пожалуйста, ладно?

Алтыншаш совсем не предполагала, что может обидеть Тураша.

— Хорошо! — ответила она. Но сама толком не поняла, в чем и зачем согласилась в этот раз с Турашем.

Впервые пошла она по своей полыхающей голубым огнем тропинке к ручью без обычной радости. На зеленом бережке ягнятами шумно резвились аульные малыши. Щербатый плут Мира́с заулыбался во весь рот и крикнул:

— Алтыншаш, Алтыншаш! Разве волосы у тебя золотые? Ведь алты́н — это золото, а волосы — шаш?

А младший брат Тураша Асанха́н, жмурясь от солнца и улыбаясь, протянул:

— Да не-ет, у ней не волосы золотые, а имя такое — Алтыншаш!

— Асанхан прав, — вздохнула Алтыншаш. — Волосы у меня не золотые, а обычные. Только имя мне дали — Золотоволосая.

— Тебя так назвали, наверное, потому, что очень хотели, чтобы ты родилась с золотыми косами. Тогда бы тебя можно было стричь каждый месяц и покупать на твои волосы пряники и конфеты, — мечтательно произнес Мирас.

Алтыншаш звонко расхохоталась и стала брызгать в малышей водой из ручья. Дети радостно визжали, а вода, переливаясь и сверкая на