Пэт из Серебряной рощи - Люси Мод Монтгомери

— Почему, Джуди?

— Потому что вы с Джоанной очень уж похожи, вот и ссоритесь.

Пэт промолчала, она не рассказывала Джуди обо всем, что ее мучило.

Джоан заявила, что у Джингла приятная улыбка. Какое ей дело до его улыбки? Мало того, она посмеялась над его прической, очками и штанами. Она шутила над бородой дяди Тома и над книгой необходимых сведений Джуди. Объявляла все вокруг «старомодным» и «викторианским». Только тетю Эдит и тетю Барбару назвала «симпатичными старушками». При кузине Джоан Пэт остро осознавала, что в столовой на потолке пятно, а ковер в малой гостиной протерся. И до тех пор, пока Джоан не показала, что крыша кухни поросла мхом, Пэт этого не замечала.

— Наш дом совсем новый. Белая штукатурка и красная черепица — яркий контраст, — хвасталась Джоан. — Папа говорит, что со временем цвета немного выгорят.

— Я не люблю новые дома, — сказала Пэт. — В них нет привидений.

— Только не говори, что ты веришь в призраков.

— Я не имею в виду настоящих призраков.

— Тогда что ты хочешь сказать?

— Когда дому много лет, в нем остается дух всех тех, кто в нем жил.

— Какая ты… забавная, — сказала Дороти.

После отъезда гостей Пэт долго наслаждалась тишиной и свободой. Так приятно было снова оказаться одной. Разбросанные книги теперь лежали на своих местах, в Поэтической комнате больше не громоздились чужие платья, туфли, щетки и бусы.

— Правда, здорово, когда нет гостей? — спросила она у Джуди, сидя рядом с ней на крыльце. Тусклое ночное серебро заливало рощу, а бледное золото дрожащих осиновых листьев скрылось в тени. Слышался отдаленный гул прибоя. Мистер Том спал у колодца, а рыжие котята мурлыкали на коленях у Пэт.

— Мама очень жалеет, что мне не понравились кузины.

— Три — это уже толпа, — объяснила Джуди. — Две девочки могут поладить. Но когда их трое, да все гордые, кто-то обязательно пойдет против других. Часто я это видела.

— Кое в чем Джоан мне понравилась, но рядом с ней я чувствовала себя незначительной. Она меня презирает.

— Да она саму королеву презирает. Но она умная, это да.

— И еще она хвастается.

— А ты, Пэт, разве не хвастаешься? Никого не презираешь? У всех семей есть маленькие слабости, даже у Селби, не говоря уж о Гардинерах. Нужно быть великодушнее. Сдается мне, Пэт, ты просто ревнуешь…

— Я не ревную, Джуди!

— Ой, не ври себе, золотко. Ты ревнуешь к Джоанне, потому что она нравится Джо. И к Дороти, потому что ее любят Сид и Крошка. У тебя тоже есть слабости, Пэт, как у всех.

— Зато я всегда говорю правду! Они сказали маме, что отлично провели время. Но это не так. Они соврали!

— Ну, вежливая ложь — может, и не ложь вовсе. К тому же порой и правда было неплохо.

— И я больше не хочу слышать слово «причудливый»!

— Когда Джоанна назвала Мистера Тома этим словом, он мне подмигнул. Надо было рассказать мисс Джоанне, какой причудливый был у нее дед. Однажды он выступал на собрании тори, а его жена, урожденная Толмен, схватила его за фалды и силком усадила на стул. Ни слова ему не дала сказать. Причудливый, надо же!

— Иногда, Джуди, я еле сдерживалась.

— Сдерживалась, и хорошо! Нужно жить с людьми в мире. Я тоже злилась, когда они вваливались ко мне на кухню и толковали про мою старомодность. Мне ведь не пристало гоняться за собственным хвостом. А потом я вспомнила, что твои тетки с Фермы были такими же в детстве. Семье надо держаться друг друга, а глупости выветрятся, пройдут. Может, ты с ними подружишься, когда вы повзрослеете и поймете, что похожи.

Пэт отнеслась к этому предсказанию скептически. Она посмотрела в сторону Длинного домика, где огонь в окне Бетс горел, как путеводная звезда.

— Хорошо, что мы с Бетс снова одни. Не хочу больше ни с кем дружить!

— А что станешь делать, когда она вырастет и уедет?

— Но она же не уедет, Джуди! Даже если она выйдет замуж, она останется жить в Длинном домике, потому что у ее родителей нет других детей. А я останусь здесь, и мы всегда будем вместе. Мы уже все решили.

Джуди вздохнула.

— Кто же такое вслух-то говорит, Пэт? Мало ли кто тебя может услышать?

Глава XXIII. Рано радоваться

— Пэт, можешь прийти в Счастье прямо сейчас? — спросил Джингл по телефону.

Гордонам наконец провели телефон, и Пэт с Джинглом следили, чтобы он не застаивался без дела. Она побежала в Счастье так быстро, что опередила Джингла. Ей пришлось ждать его среди папоротников. Джингл ненадолго задержался, надежно спрятанный от нее елочками, и любовался ею — ее чудесными золотистыми глазами, мечтательно устремленными в небо, дразнящей улыбкой, блуждающей по губам, — совсем слабой улыбкой, чуть-чуть изгибающей уголок рта, который так и хотелось поцеловать. Каждый раз, когда Джингл видел эту улыбку, у него начинало странно биться сердце. О чем она думала? О чем вообще думают девочки? Джингл этого совсем не понимал.

Пэт отвела взгляд от облаков и увидела Джингла. Глаза у него сияли ярко, как никогда, даже сквозь стекла темных очков.

— Джингл, ты так выглядишь, как будто все твои желания сбылись.

— Так и есть. — Джингл бросился на траву и закрыл лицо тощими загорелыми руками. — Завтра приезжает мама.

Пэт чуть не задохнулась.

— Джингл! Неужели!

— Телеграмма пришла вчера. Я сразу позвонил в Серебряную рощу, но Джуди сказала, что тебя нет. Утром мне пришлось уйти в пять, чтобы отвезти сыр в город. Я вернулся и хотел, чтобы ты узнала первой.

— Я так рада!

— И я. Только я бы хотел, чтобы она написала письмо, а не отправила телеграмму.

— Наверное, у нее не было времени. Где