Пэт из Серебряной рощи - Люси Мод Монтгомери

Пэт явилась вовремя, дрожа с ног до головы от волнения и вполне понятного любопытства. Накануне вечером она накрутила волосы на папильотки, чтобы предстать перед мамой Джингла во всей красе, но результат вышел довольно лохматым и буйным.

— А вот будь у меня короткие волосы, Джуди, ничего бы не случилось, — упрямо прошептала она.

— У тебя как нимб на голове, — ехидно заметила Джуди.

Пэт туго заплела волосы и надела новый голубой свитер, который ей связала Джуди, и васильковую юбку. Мама Джингла точно примет ее за маленькую деревенщину, лохматую, как терновый куст. Потом Пэт успокоила себя мыслью, что на нее никто и не посмотрит. Мама будет занята Джинглом.

Джингл ждал с букетом. Губы он плотно сжал, чтобы не дрожали. Старый автомобиль Ларри Гордона запыхтел в воротах.

— Это она, — выдохнула Пэт волшебные слова.

Она приехала. Они увидели, как она выходит из автомобиля и идет по мощеной дорожке. Джингл собирался побежать ей навстречу, но не смог сдвинуться с места. Он глупо стоял, тяжело дыша. Руки с букетом дрожали. Это его мать?

Пэт разглядела ее лучше, чем Джингл. Она была высокая, стройная и грациозная, как цветок, в струящемся шифоновом платье, как будто сшитом из тумана. Светло-золотистые волосы были коротко подстрижены и лежали гладкой шапочкой под крошечной шляпкой с голубыми перышками. Над зеленовато-голубыми глазами, которые, казалось, смотрели мимо тебя, изгибались тонкие, как будто нарисованные брови. Рот, слишком яркий и пухлый, все портил. Она как будто сошла с обложки журнала. Как она была красива! И как не похожа на маму!

«Мне больше нравятся мамы, которые выглядят как мамы», — подумала Пэт. А эта женщина походила на молодую девушку.

Дорин Гаррисон шла по дорожке, с любопытством глядя на двух детей у двери. Джингл заговорил первым:

— Мама! — сказал он.

Он произнес это слово первый раз в жизни. Оно прозвучало как молитва. В беспокойном взгляде Дорин Гаррисон мелькнуло удивление. Смешок тронул карминовые губы.

— Неужели ты мой малыш Джингл? Как ты успел так вырасти, дорогой!

Она наклонилась и запечатлела на его щеке легкий ледяной поцелуй.

Она не узнала его. Пэт, глядя на Джингла, подумала, что никогда еще не видела, чтобы счастье так быстро уходило из человеческого взгляда.

— Мама, это тебе, — Джингл негнущейся рукой сунул ей букет. Она приняла его и снова коротко, неискренне засмеялась. Джингл вздрогнул, как будто она дернула его за ухо.

— Милый мальчик, зачем мне такой огромный букет? Как ты засунул в него столько цветов? Он весит целую тонну. Поставь его куда-нибудь, солнышко, и я возьму цветок, когда уеду. У меня мало времени, мне нужно успеть на вечерний паром и многое обсудить с твоим дядей Ларри. Я и не представляла, как ты вырос.

Она положила очень длинную, очень стройную, очень белую руку с длинными отполированными красными ногтями ему на плечо и осмотрела его оценивающе.

— Ты слишком худой. Достаточно ли ты ешь? Хотя это, наверное, возраст. Сними эти ужасные очки. Они тебе действительно нужны? Ты проверял зрение недавно?

— Нет, — ответил Джингл. На этот раз он не добавил «мама». И закончил неуклюже: — Это Пэт Гардинер.

Миссис Гаррисон взглянула на Пэт, которая немедленно осознала, что чулки у нее собрались складками на коленях, а волосы топорщатся, как у жителя острова Фиджи. Потом все каким-то образом оказались в гостиной Гордонов. Никто не знал, что сказать, но миссис Гаррисон болтала, рассказывая мистеру и миссис Гордон какие-то милые и никчемные вещи серебристым голосом и жестикулируя так, что все вынуждены были любоваться ее руками. Пэт вспомнила руки собственной мамы — слишком худые, с выступающими суставами, с морщинами, с мозолями от многих лет работы. Но эти руки было приятно трогать. Она и представить не могла, чтобы кто-то захотел дотронуться до руки миссис Гаррисон.

Джингл изучал ковер, но Пэт, расправившись с робостью, внимательно смотрела на миссис Гаррисон. Она была очень красива, но что-то было не так. Много лет спустя Пэт нашла правильное слово. Это было «лживое» лицо. Гораздо позднее Пэт поняла, что эта женщина так много работала, чтобы оставаться красивой и молодой для мужа, увлекавшегося любой смазливой девицей, что потеряла себя. Она походила на тень, красивую, но не живую. И это была мать Джингла. Она звала всех, даже Ларри Гордона, «милыми» и порой бросала родному сыну слово, как другой бросил бы кость бродячему псу. Пэт не могла вообразить глубину смущения, которое ощущала Дорин Гаррисон рядом с забытым и никому не нужным мальчиком. Было сразу понятно, что мама Джингла не задержится ни на секунду.

— Какой уродливый песик, — рассмеялась она, увидев, как Макгинти бросился к Джинглу. Макгинти закрыли в конюшне, но он сумел выбраться оттуда. Он знал, что нужен.

— Джингл, малыш, ты любишь собак? Я пришлю тебе щеночка.

— Макгинти меня вполне устраивает, спасибо. Мне не нужна другая собака, — Джингл вспыхнул.

Пэт встала и ушла домой. Джингл проводил ее до дверей.

— Она красивая, — тоскливо сказал он.

— Никого красивее я в жизни не видела, — согласилась Пэт от всей души.

Глядя на Джингла, он вспоминала шиповник, такой прекрасный вечером и такой жалкий и облетевший поутру. Она возненавидела Дорин Гаррисон и ненавидела ее много лет, пока не научилась жалеть.

— Ты же вернешься, Пэт? И поскорее. Я хочу показать ей Счастье. А оно твое не меньше, чем мое.

Пэт пообещала. Она знала, что Джингл знает: его матери нет дела до Счастья, и она знала, что он не хочет оставаться с матерью наедине. Но в тот день Пэт поняла, что есть знание, которое не следует облекать в слова.

Она вернулась в середине дня и увидела, что Дорин Гаррисон собирается.

— Мама… — Джингл с трудом выдавил из себя это слово. — Мы с Пэт хотели показать тебе Счастье. Там очень красиво.

— Счастье? Детки, почему вы его так называете?

— Потому что там так хорошо, что никто не может быть там несчастен, — объяснила Пэт.

Удивление мелькнуло в глазах Дорин