Пэт из Серебряной рощи - Люси Мод Монтгомери

— Какая милая непосредственность и простодушие, — легко сказала она. — Нет, Джингл, детка, я не пойду в ваше Счастье. На каблуках нельзя бродить по полям. Кроме того, я могу опоздать на паром и тогда не успею на пароход до Сан-Франциско. Джингл, малыш, выпрямись. Вот так лучше. Никогда больше не надевай очки, милый. Я велела твоему дяде отвести тебя к хорошему окулисту и купить нормальные очки, если они тебе действительно нужны. Кроме того, он купит тебе нормальную одежду и сводит к парикмахеру в Сильвербридже. Ах, вот и автомобиль.

Она нерешительно посмотрела на Джингла, как будто прикидывая, не поцеловать ли его еще раз. Но Джингл не настраивал ее на поцелуи. Дорин Гаррисон вздохнула с облегчением. Это был непростой день. Каково ей было столкнуться с этим недоразвитым, но почти взрослым парнишкой в нелепых тряпках, который даже не умеет толком разговаривать. Ее долг исполнен, его будущее обеспечено. Ларри об этом позаботится.

Она погладила его по голове.

— Пока, милый. Жаль, что я не могу остаться. Постарайся не вырасти слишком сильно за следующие двенадцать лет, мой ангел. До свидания, Нора. Ведь так тебя зовут?

— До свидания, — надменно ответила Пэт с неприятным ощущением, что Дорин Гаррисон не заметила ее надменности.

Она упорхнула, как птичка, вырвавшаяся из клетки, оставляя за собой след экзотических духов. Пэт стояла на ступеньках и смотрела ей вслед. Как потускнела королева, которая так долго восседала на троне его души. Оглянется ли она, помашет ли ему? Нет, она исчезла и оставила букет на столе. Она не взяла ни одного цветка. Шиповник завял.

— Понравилась тебе твоя мать? — спросила тетя Мария.

Джингл вздрогнул. Резкий, неприятный голос тети ударил как ножом.

— Я… она милая.

Лгать про мать было очень неприятно. Тетя Мария пожала костлявыми плечами.

— Так или иначе, она все устроила. В будущем году ты пойдешь в подготовительный класс, а потом в колледж. Она говорит, что ты можешь делать все, что захочешь, а она будет оплачивать счета. К твоей одежде у нее столько претензий, будто она сама за нее платила. Тебе нужно пошить два костюма у портного! Никаких самодельных штанов для ее мальчика!

Тетя Мария негодующе исчезла в кухне.

Джингл посмотрел на Пэт несчастными глазами. У нее перехватило горло.

— Приходи в Счастье после ужина, — тихо сказал он. — Хочу тебя кое о чем попросить.

Глава XXIV. Прах к праху

Когда Пэт пришла в Счастье, Джингл лежал в папоротниках лицом вниз. Маленький песик с большим сердцем сидел рядом, охраняя бумажный пакет. Пэт присела рядом, но ничего не сказала. На ее взгляд, в мире было много тихих маленьких трагедий. Когда Пэт было четыре года, она научилась говорить «пожалуйста», но однажды позабыла это слово. «Какое слово заставляет все происходить?» — спросила она у Джуди. Вот бы сейчас узнать это волшебное слово и исправить происходящее с Джинглом.

Вечер в Счастье был очень хорош. По бледному ясному небу плыли крошечные облачка. Пахло клевером. Просветы между деревьями были залиты винно-красными лучами закатного солнца. Быстрый ручей болтал по-эльфийски с цветами, растущими по берегам. Только проплешина на холме, где Ларри Гордон рубил дрова на зиму, портила вид. Раньше там росли деревья, и хотя Пэт понимала, что это нужно людям ради тепла, не могла смотреть на просеку без боли. Конечно, со временем угрюмые пни зарастут папоротниками, хвощи расправятся и снова зазеленеют, в укромных местах снова вырастут стройные березки и тополя. Может быть, раны и рубцы человеческой жизни тоже зарастают?

— Жаль, — вдруг сказал Джингл, поворачиваясь и укладывая голову Пэт на колени. — Жаль, что моя мечта сбылась. До этого она казалась мне гораздо прекраснее.

— Я знаю, — мягко сказала Пэт и погладила жесткие волосы загорелой рукой — нежной, изящной и мудрой. Это прикосновение как будто выпустило на свободу всю горечь Джингла.

— Она дала мне десять долларов, Пэт. Они жгли мне пальцы. Она поможет мне поступить в колледж, но до меня ей нет дела. Я показал ей дом, который нарисовал для нее, а она только засмеялась.

— Джингл, я думаю, что твоя мама очень… удивилась, увидев, как ты вырос. Ты показался ей незнакомцем. В следующий раз все будет по-другому.

— А кто виноват в том, что я для нее незнакомец? И следующего раза не будет, я это сразу понял. Она меня не любит и никогда не любила. Теперь я это знаю. Я бы и раньше понял, но я был дураком.

Пэт не могла вынести пустоту в его голосе. Она снова погладила Джингла по голове.

— Я тебя в любом случае люблю. Почти так же, как Сида.

Джингл перехватил ее руку и прижал к мокрой от слез щеке.

— Спасибо, Пэт. Можно тебя попросить… зови меня, пожалуйста, Хилари. Джингл — дурацкое прозвище для взрослого парня.

Пэт поняла, что мать испортила для него имя, которое сама же ему подарила.

— Я постараюсь. Только не сердись, если я иногда буду называть тебя Джинглом, пока не привыкну.

Про себя она решила, что вслух будет звать его Хилари, но думать о нем всегда будет как о Джингле.

— Я сказал, что хочу тебя кое о чем попросить, — продолжил Джингл все тем же странным новым голосом. — Я не отдал ей письма. Я зажгу там на камне костер. Сможешь их сжечь?

Пэт согласилась. Она понимала, что больше с этими письмами ничего сделать нельзя. Джингл развел костер, Пэт открыла пакет и побросала их в огонь как жертву мальчишеской тщетной любви, веры и надежды. Пэт не хотелось их сжигать. Ей казалось, что это ужасно. Он писал их на страницах, вырванных из учебников, на обороте выброшенных счетов, иногда даже на аккуратно отрезанном кусочке оберточной бумаги. Мать должна была ценить их больше любых драгоценностей. Но Дорин Гаррисон никогда их не прочитает. Как жаль! Время от времени белая строка выступала на черном пепле, и Пэт против собственной воли читала